Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 44

Перед глазами все более-менее устаканилось, и я смогла приподняться. Дуня тяжко вздохнула, но подложила мне под спину несколько подушек с вышивкой.

— Горячего сладкого взвару. И чего-нибудь съестного. Сейчас же, — Вранов бросил на Дуню такой тяжелый взгляд, что та поклонилась и вышла из комнаты.

Софья, которая стояла поодаль, у буфета, подошла и села в ближайшее кресло, демонстрируя, что является гарантом соблюдения приличий.

— После болезни отца и такого переживания за его дело слабость вполне объяснима, ваше превосходительство, — сказала она. — Но слабость не стала поводом для уступок, она стала показателем внутренней силы баронессы.

Вранов хмыкнул, но промолчал. Под его взглядом было… странно. Я вздрогнула оттого, что мурашки пробежали по телу, и обхватила себя руками за плечи. Но, похоже, генерал расценил это по-своему.

Он взял со спинки дивана плед и аккуратно, немного неловко накинул мне его на плечи. Движение вышло быстрым, внезапным. Руки на мгновение задержались у края ткани на моих плечах, и генерал тут же отступил.

Это действие заставило замереть, поймав взгляд Вранова, и немного покраснеть. Я схватила задеревеневшими пальцами края пледа и натянула его посильнее.

Когда он уже отходил, я заметила на его мундире светлое пятно от пудры. Так вот кто перенес меня в малую гостиную! От этой мысли стало теплее.

Я не совсем была уверена, насколько далеко это выходило за дозволенные рамки. Но рядом была Софья, а она если и скажет что-то, то лично мне в лицо. Я могла быть уверена, что внезапный порыв генерала останется в этой гостиной.

— Заказ принят? — спросила я Вранова.

Я была уверена, что все мое смущение было написано на моих покрасневших щеках — рыжие редко умеют скрывать эмоции.

— Упрямство, как вижу, к вам вернулось. Значит, жить будете, — проговорил генерал со скупой улыбкой, едва просвечивающей сквозь строгость. — Принят, баронесса. В полном объеме.

Победа. Вот это — первая серьезная победа, которая может дать мне крепкую основу для дальнейшей жизни.

— Под расписку, ваше превосходительство? — уточнила я.

— Непременно, баронесса, — кивнул генерал. — Основная сумма будет уплачена казенным порядком. Градский выдаст вам расписку и бумагу к казначейской оплате. А вторую сумму, по условию пари, я принимаю на себя лично. Вот моя расписка. Серебро поручик доставит сегодня до вечера.

В голове тут же закрутились даты, векселя, сроки… Сумская говорила что-то про пятницу, надо бы найти, каков там размер долга. Но теперь у меня точно были деньги. И перспективы.

От понимания этого снова сбилось дыхание. Может, все же от корсета? Нет. Его ослабили. Значит, все же от радости.

— Благодарю вас, Николай Алексеевич, — произнесла наконец я. — Приятно иметь дело с достойными людьми.

— Приятно иметь дело с той, у которой слово чего-то стоит, — сказал в ответ генерал. — Рябов сегодня уже отправился к кузнецу насчет вашей поломки. Деталь я оплачу отдельно, а мастеровой проверит качество и соответствие.

— Это очень благородно с вашей стороны, — единственное, что пришло мне в голову ответить.

— А с вашей будет разумно сегодня не появляться в типографии, Варвара Федоровна, — не преминул воткнуть шпильку Вранов.

— Беспокоитесь о типографии? — спросила я и тут же пожалела.

— И о ней тоже, — ответил генерал. — Берегите себя.

Он поклонился и вышел. Софья снова хмыкнула.

— Сражение, после которого вас выносят, для вас проиграно, Варвара Федоровна, — произнесла она. — Но все хорошо, что хорошо кончается. И из чего можно сделать правильные выводы.

— Благодарю вас за прямолинейность, Софья Андреевна, — ответила я. — Но иногда нужно пройти по грани, чтобы получить желаемое.

— Вы выиграли пари, Варвара Федоровна. Но способ, которым вы это сделали, нельзя превращать в правило. Женщине и так редко прощают победы, не стоит еще и давать свету удовольствие видеть, как дорого они ей обходятся, — она поднялась и поправила юбку. — Еще раз передавайте мои пожелания выздоровления вашему батюшке. Пора мне уже. Дела не ждут.

В дверях как раз появились Фенька и Дуня. Они поставили на столик передо мной горячий взвар, несколько кусочков сахара на блюдце и порезанный постный пирог на тарелке. Кормилица ушла провожать вдову, а Феня осталась при мне надзирателем, чтобы я точно не посмела отказаться от еды.

Да я и не собиралась. Взяв в руки чашку, я отошла к окну, выходящему во двор. Там стоял Строганов с Васькой. Мальчишка увлеченно ему что-то рассказывал, размахивая руками и тараща глаза. Как будто и не было вчера страшного происшествия. А если и было, то вовсе не вчера, а тысячу лет назад.

Я все еще чувствовала слабость в ногах, поэтому не стала испытывать судьбу, вернулась на диванчик, уже сама укутавшись в тот самый плед, что Вранов накинул мне на плечи, и вгрызлась зубами в безумно вкусный пирог.

Как я и рассчитывала, к полудню мы уже полностью уладили вопросы с заказом. У меня на столе лежали расписки о получении ведомостей, о долге Вранова и предписание к оплате через военное ведомство.

Я, пока оформляли все бумаги, нашла в стопке векселей тот, что был на имя Сумского и немного обалдела от суммы. Видимо, он и был основным держателем долга. По сравнению с ним Сиволапову мы были должны просто копейки.

Конечно, выплата ожидалась не в полном объеме, только часть. Но тем не менее это заставляло задуматься о необходимости регулярных заказов — не надеяться же мне все время на отчаянные пари.

И тут мне было очень важно закрепить себя как официального представителя типографии, чтобы Карл своими разговорами не мог вставить палки в колеса. А для этого мне нужно было поговорить с Корсаковым, что я и собиралась сделать.

— Дуня! Отправь Петьку нанять сани!

17.2

— Какие сани, барышня? — всплеснула руками Дуня. — Вы только что без чувств лежали!

Я отодвинула от себя чашку и развела руками:

— А после этого я уже и отдохнула, и поела, и сладкий взвар попила. Дела не ждут.

Фенька забрала посуду и вышла. Я поднялась и пошла на второй этаж поменять платье, все же в домашнем к предводителю дворянства в гости не ездят. А Дуня продолжила причитать:

— Приличные барышни после обмороков на постели лежат, сил набираются да Бога благодарят, что живы остались!

— А потом эти барышни оказываются под опекой, и силы им уже не нужны, — строго ответила я, замечая, как Дуня изменилась в лице.

Она не сразу пошла за мной наверх: я услышала, как хлопнула дверь бокового входа. Кормилица все же пошла за Петькой.

В голове все еще было мутно. Несколько раз мелькала какая-то мысль относительно генерала, но сформулировать у меня ее не получалось и не получалось основательно продумать. И это бесило.

Вообще было сложно сконцентрироваться на чем-то. Я выбирала платье, но делала это просто на автомате, чтобы оно соответствовало случаю: с визитом по делу, соответственно первой неделе поста и моему статусу.

Вернувшаяся Дуня вопреки моим просьбам все же ослабила корсет и ловко помогла надеть темно-синее платье с белым воротничком и белыми манжетами. Я отказалась от лишней юбки, поэтому получилось не очень пышно. Скромно, но аккуратно и элегантно. То, что надо для полуофициального разговора с предводителем дворянства.

Сначала я подумала захватить с собой все документы, но потом припомнила слова Алексея Дмитриевича, что встречу мы назначим отдельно. Сейчас это должен был быть визит вежливости, поэтому я не собиралась надоедать Корсакову бумагами. Вот как назначит официальный прием — тогда и соберу все.

Фенька нагрела мне кирпич в сани для ног, Дуня помогла надеть ротонду, и мы отправились к Большой Сергиевой улице, где и жил предводитель дворянства. Улицы были тихими и почти пустыми. Такими я их еще не видела — была слишком занята генеральским заказом.

Все казалось очень непривычным после шумных гуляний на Масленицу, как будто я в другом городе. Мы ехали мимо аккуратных домиков из дерева и кирпича, мимо заборов с перевешивающимися ветвями голых деревьев, мимо редких лавок.