Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 45

Дуня в пятый раз поправила на моих коленях покрывало, пока я всматривалась в даль, туда, где сереет тонким льдом река. Не сказать, что на улице стало очень тепло, но местами на светлом полотне уже просвечивают темные пятна. Неудивительно, что обоз генерала столкнулся с проблемами переправы. Представляю его досаду. И, наверное, понимаю, почему он такой ворчливый.

Вранов признал свое поражение. Не сквозь зубы, не поверхностно, только для вида. Он действительно согласился с тем, что был неправ в отношении меня. И на моих губах появлялась скромная, но довольная улыбка. Только вот причиной было не одно выигранное пари.

— Приехали, барышня, — гулко пробасил возница.

Дом Корсакова был более сдержанным, чем купеческие, но при этом основательным. Аристократичным, словно отражал характер своего хозяина. Двухэтажное строение с высоким крыльцом и балконом, выходящим на реку, стоял в глубине небольшого сада за кованой оградой.

В стороне от дома тянулось одноэтажное высокое строение из стекла — видимо, та самая оранжерея, из которой и были камелии, подаренные мне Софьей. И от которых, к сожалению, к концу вечера ничего не осталось.

Нас встретил лакей в темной ливрее, помог снять верхнюю одежду и провел в малую гостиную, подчеркивая неофициальность визита. Дуня осталась у дверей, а я прошла дальше, остановившись у одного из двух больших окон.

Небольшая комната с бежевыми стенами, отделанными шелком, светлыми портьерами и мебелью из светлого дерева, оказалась хорошо протопленной и уютной. Около камина стояли несколько кресел, а у противоположной стены, между окон — диванчик.

— Доброго дня, Варвара Федоровна, — поздоровался Корсаков, войдя через вторые двери. — Я ожидал вашего визита.

Я сделала реверанс и скромно улыбнулась.

— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, — поприветствовала его я. — Сожалею, что раньше не могла посетить вас.

Корсаков указал мне на одно из кресел и, когда я села, сам опустился в кресло напротив.

— Что-то со здоровьем Федора Ивановича? — спросил он.

— О нет. Благодарю. Папеньке уже гораздо лучше, он даже сидит в подушках и узнает, — ответила я. — Дела типографии требовали пристального внимания.

Корсаков сдержанно кивнул, переплетая пальцы перед собой.

— Это отрадно, — сказал он. — Кажется, дела типографии весьма тяжки для девичьих плеч. Не зря Карл Иванович беспокоится за вас.

Карл. По телу пробежал холодок, и я все же успела пожалеть, что не отдохнула перед приходом к Корсакову. Но потом я поняла, что если предводитель дворянства заговорил про дядюшку, значит, не все так просто.

— Должна заметить, что его беспокойство бывает весьма чрезмерным и… не лишенным личных мотивов, — ответила я.

Корсаков несколько секунд смотрел на меня молча.

— Варвара Федоровна, — сказал он. — Позвольте мне быть с вами откровенным. Я склонен полагать, что вы даете ему на это все основания.

Я была благодарна, что Дуня не затянула сильно корсет, потому что дышать становится совсем сложно. Пальцы сжимают юбку. Я внутренне заставляю себя расслабиться и улыбнуться.

— Должна возразить, — выпрямившись, произнесла я. — Дело отца живет. Типография сдала большой заказ генералу Вранову.

— Который вы получили в результате пари, — ответил он с лицом, по которому было сложно понять мысли.

Кто-то узнал. А слухи, увы, распространяются в свете, быстрее ветра. Отрицать было бессмысленно.

— И пари было выиграно, а заказ сдан в срок и в полном объеме, чему у меня есть расписка от его превосходительства.

Корсаков встал и отошел к камину.

— Свет редко разбирает причины и следствия, Варвара Федоровна, — произнес он. — Они любят скандальные факты. Вы рискнули репутацией семьи и типографии. Это… недостойно дворянки.

— А что достойно, Алексей Дмитриевич? — я тоже встала. — Дожидаться, пока коршуны слетятся, чтобы растащить дело моего отца по кусочкам?

Корсаков чуть прищурился.

— Обратиться к родственнику, — ответил он.

Я посмотрела на него прямо.

— Что вы хотите сказать?

Корсаков заложил руки за спину.

— Ваш отец тяжело болен, вы не замужем, — раскладывал он факты. — При этом вы ставите на кон собственное будущее в пари, а затем, насколько мне известно, проводите дни и ночи в типографии среди рабочих.

Я невольно коснулась пальцами переносицы и прикрыла глаза. Все это звучало однозначно нехорошо. Даже скандально. Но… Что-то еще было в этих словах, точнее, за этими словами.

Несколько секунд мы молчали. В гостиной тихо потрескивали дрова в камине. Где-то за стеной прошли шаги, звякнула посуда.

— Варвара Федоровна, — сказал он. — Карл Иванович подал прошение о рассмотрении вопроса об опеке.

Я покачнулась, и мне пришлось придержаться за спинку кресла.

— И вы уже решили? — севшим голосом спросила я.

— Решил рассмотреть. Заседание Дворянской опеки назначено на завтра, Варвара Федоровна.

Глава 18

Препресс

Я дышала часто и поверхностно, потому что сил вдохнуть глубоко не было. Да я даже не могла найти, что сказать. Все казалось таким несправедливым, что хотелось сесть в уголочке и расплакаться, как в детстве, когда тебя наказали за чужое хулиганство.

Я потерла пальцы, чувствуя, как в перчатках потеют ледяные ладони. Еще не хватало снова шлепнуться в обморок. Боюсь, это окажется слишком весомым аргументом в пользу Карла, а я такие козыри ему в руки давать не намерена.

Подняла подбородок и спокойно, не допуская ни одной истеричной нотки в голосе, спросила:

— Какие бумаги мне стоит подготовить?

Корсаков, кажется, едва заметно усмехнулся.

— А вы, Варвара Федоровна, все же решительная барышня. Плохо, что ваша решительность слишком легко оборачивается против вас, если вы оказываетесь слишком прямолинейны в своих способах достижения цели. — Я вновь почувствовала себя первоклашкой, которого отчитывает учитель. — Вам понадобится все: от долговых расписок до любых документов, которые докажут, что ваши весьма сомнительные решения служили на благо семейного дела.

Понятно. Чем хотите прикройте ваш срам, но гарантий никаких. Всегда же можно сказать, что это временно и просто «повезло».

— Благодарю, Алексей Дмитриевич, — я сделала книксен.

— Завтра в час по полудни, — сказал он. — И берегите себя, Варвара Федоровна.

Все только и делают, что твердят «берегите себя». Но хоть кто-то что-нибудь сделал для того, чтобы у меня появилась такая возможность?

Лакей проводил нас, помог одеться и даже посадил в сани. Дуня, чувствуя мое настроение, молчала. Даже не причитала привычно, только громко вздыхала. Она все слышала сама и все понимала.

— К Еремееву на Базарную, — приказала я вознице. — В контору.

Кормилица кинула на меня негодующий взгляд, но и тут промолчала. Хотя я знала все, что этот взгляд говорил: лежать, пить чай и даже не заикаться о делах. Наверное, когда-то у меня будет такая возможность. Но не сейчас, ох, не сейчас.

Карл использовал каждый момент: и когда я отдыхала, и когда работала в поте лица. Но самое неприятное в этом то, что он умело выворачивал даже мои достижения против меня. В условиях чужого для меня мира это был неравный бой.

До конторы Еремеева доехали быстро, можно сказать с ветерком, если считать порывистый ветер, бросавший в лицо колючий снег. Погода портилась вместе с настроением, и я подумывала, что было бы неплохо успеть домой до того, как разыграется какая-нибудь вьюга.

Дуня помогла мне вылезти из саней, потом забрала наш «домашний» кирпич, который уже точно не выполнял своей функции и последовала за мной в уже знакомое помещение. От прошлого посещения у меня остались не особо хорошие воспоминания. Я все еще считала, что это было моей оплошностью — делать слишком прогрессивный для того времени дизайн листов.

Но как ни крути, они все равно сработали мне на руку. И сам Еремеев решил сделать новый заказ, и супруга Мамонтова интересовалась.