Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей - Страница 2

Посредине такой занимательной математики Хиггинс вдруг застыл, словно его кто-то дёрнул за невидимую нитку, поднял голову и, прищурившись в сторону горизонта, выпрямился во весь рост.

Сначала это была сероватая полоска там, где море должно было честно сходиться с небом и не выдумывать лишнего. Но Хиггинс смотрел в это место с выражением человека, которого уже не раз обманывали и потому он обманываться больше не собирается.

— Земля… — выдохнул он. — Чтоб мне провалиться в преисподнюю. Земля!

Граббс лениво приподнялся на планшире, прищурился, помолчал секунду и кивнул — коротко, по-деловому, без лишнего восторга, будто речь шла не о спасении, а о подтверждении давно ожидаемого факта.

Кокс тоже кивнул. В основном потому, что капитан обязан кивать в таких случаях. Глаза у него слезились от бликов, и он, по правде говоря, видел только море, солнце и собственное упрямство, но признаваться в этом было бы не по чину.

Ветер, как назло, дул с юго-запада — аккуратно так, чтобы вроде и немножечко помогать, но ровно настолько, чтобы при этом и как следует мешать. Паруса стояли на правом борту, грот был натянут до звона, но люгер упрямо не хотел «вырезаться» прямо на Мальту, предпочитая целиться чуть под ветром от острова, словно проверяя их терпение.

Кокс прикинул в уме — ещё с полчаса этим галсом, который тянет их в пролив между Мальтой и Сицилией, а потом придётся перекладываться.

Вышло не полчаса, а почти час.

Ветер за это время успел и зайти в нос, и отвалиться, и вообще показать весь спектр своего неустойчивого характера. Шаланда шла, Кокс рулил, Граббс ворчал, Хиггинс путался в снастях, а колдунчики — эти жалкие клочки верёвок на стакселе и гроте — честно докладывали, как именно ветер издевается над их парусами. То они заполаскивали, и Кокс уваливался, то прилипали, и он добирал, словно пытался договориться с природой по-хорошему.

Наконец он не выдержал:

— К повороту!

Граббс и Хиггинс, не прекращая ругаться друг на друга с той теплотой, которая возможна только между людьми, зависимыми от одного каната, взялись за снасти.

— Поворот!

Стаксель-фал полетел с правого борта, Хиггинс перехватил свой фал на левом, шустро вытянул, накинул на лебёдку и защёлкал, крутя рукоятку и натягивая до звона.

Шаланда вздохнула, крякнула, но почти не потеряла хода и послушно легла на новый курс.

И вот теперь Мальта показалась вдали во всей красе.

Хиггинс уже было расслабился — и тут снова замер. Не так, как раньше. Короче. Резче.

Он обернулся через плечо, посмотрел назад и сказал:

— Вижу судно слева по корме.

10 июля 1940 года. Ионическое море между Сицилией, Италия, и Мальтой.

Граббс встал и тоже стал разглядывать горизонт в той же стороне — и даже не стал комментировать сразу. Потом он присвистнул — уже без всякого спокойствия:

— А это ещё что за хрен?

— Похоже на траулер или что-то не очень крупное. Идёт от Сицилии. И быстро идёт, сука.

Кокс прикинул расстояние. Миль пять, не больше. Дым из трубы стелился над морем — видно, траулер пёр, не жалея ни топлива, ни машин.

— Ну вот, — сказал Граббс грустно. — Только обрадовались, что Мальта близко, а тут, пожалуйста. Нахлебники проклятые.

Далее между ними развернулась активная дискуссия на тему, успеют или не успеют получить свой выигрыш в лотерею.

— Заткнулись оба про деньги, — просто и без злости сказал Кокс. — Ваш художественный свист мешает ветру работать.

Ветер за последние полчаса снова отошёл, и теперь он дул прямо в борт под прямым углом. Шаланда на галфинде делала семь, а то и восемь узлов. Но траулер… траулер, похоже, мог дать больше.

— Сколько ему до нас? — спросил Кокс.

— Сейчас миль пять. Он идёт узлов десять-двенадцать. Мы — семь-восемь. Разница — три-четыре узла.

— Это сколько по времени?

— Если ничего не случится, через час, час с небольшим он будет на дистанции выстрела.

Граббс посмотрел на пулемёты, потом на дым на горизонте, потом на Мальту, которая всё ещё была достаточно далеко.

— Час, значит, — сказал он. — Успеем.

— Что успеем? — спросил Хиггинс.

— Помолиться за итальянцев, — ответил Граббс. — И пулемёт перезарядить. Всё остальное — как получится.

Они шли ровно, ловя ветер и выжимая максимум из своего парусника, но итальянец нагонял. Не быстро, но неумолимо — как судьба, как налоговая инспекция, как похмелье после обещаний не пить.

Кокс смотрел на Мальту, которая медленно, очень медленно, но всё же росла на горизонте, и на траулер, который рос куда быстрее.

— Граббс, Хиггинс, давайте к кормовому пулемёту, ленты проверьте.

За час погони Лёха вытащил всё, что у него оставалось в памяти от участия в алкогольно-оздоровительных регатах в прошлой жизни, когда солидные мужики на пару недель летели в Грецию и гонялись как мальчишки на здоровенных яхтах, не забывая, естественно, отмечать каждое поражение или победу.

Лёха мысленно поблагодарил Господа за то, что тот, видимо, сегодня был в хорошем расположении духа и поколдовал с ветром в правильную сторону. Он стоял у румпеля, чувствуя каждой клеткой тела, как их шаланда всходит на очередную волну, и методично, с каким-то даже удовольствием, отруливал.

Он объяснил Хиггинсу, как работать на стакселе, глядя на колдунчики на парусе.

Мальчишка теперь с усердием трещал лебёдкой, то подбирая шкот, то чуть потравливал его, и лицо у него при этом выражало полную уверенность, что только от него зависит их скорость. Волна шипела за бортом, оставляя за кормой пенный след, и этот след, словно одобряя каждое движение, и этот шипящий шёпот казался почти заговорщицким — будто само море вступило в сговор с ними против итальянского траулера, который маячил за кормой.

— Мили полторы, максимум, — произнёс Граббс, устроившись за пулемётом. — Ещё немного, и они решат, что мы достаточно близко для пристрелки.

— Будем терпеть и мешать им, — ответил Лёха, не отвлекаясь от румпеля. — У нас тоже есть чем ответить, правда, только в упор. Стрельба по команде.

За это время траулер перестал быть просто дымной точкой на горизонте. Он вырос, обрёл форму — низкий, коренастый, с надстройкой посередине и трубой, из которой валил густой дым. Можно было разглядеть мачту, какие-то детали на палубе, а если прищуриться — и тёмный ствол на носу.

— Трёхдюймовка, — определил Граббс. — Обычное дело.

— Обрадуй меня ещё чем-нибудь, — произнёс Кокс.

— Вы, господин командир, обидные вещи говорите. Пока вы с Хиггинсом верёвочками развлекаетесь, я тут пулемётом командую.

За час с небольшим Мальта прошла путь от серой полоски на горизонте до полновесного острова, занимавшего приличную часть горизонта. Сначала просто намёк, потом зубчатый край, потом холмы, потом белые кубики домов на склонах, и даже угадывался город и порт.

Видимо, сомневаясь в качестве своих комендоров, траулер тоже затягивал открытие огня, и к тому моменту, когда он подошёл на дистанцию первого выстрела, до берега оставалось миль пятнадцать.

Первый снаряд с траулера лёг с недолётом и совсем плохо по курсу. Второй вспорол воду далеко слева по борту, подняв фонтан брызг. Третий просвистел где-то над мачтой.

— Пристреливаются, гады, — сказал Граббс, вцепившись в «Виккерс». — Сейчас начнут класть точнее.

Кокс крутил румпель, то чуть уваливаясь, то приводясь, старательно сбивая преследователям прицел. Шаланда плясала на волнах, как пьяная балерина, но снаряды стали ложиться ближе.

— Плакали мои денежки, — негромко бормотал Граббс. — Козлы проклятые, мешают заслуженному дедушке флота получить не менее заслуженный подарочек.

Траулер медленно, но упорно догонял удирающих морских лётчиков. Оставалось полмили, а может, даже меньше, решил Лёха — на абордаж они нас не возьмут, а вот попасть из своей пукалки могут. И одного раза нам будет достаточно.

Очередной снаряд взметнул воду прямо перед носом, окатив лётчиков брызгами.