Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей - Страница 51

Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф цвели самым бессовестным образом, создавая вокруг себя натуральные водовороты мужчин. Выяснилось, что Мэрион — дочь девятого лорда чего-то древнего и аристократического, знакомая с половиной британской знати, а Мона живёт на Парк-Лейн, отделяющей Гайд-парк от самого фешенебельного района Лондона — Мейфэра, то есть относится ко второй половине знати — финансовой. Джеки же просто смеялась так заразительно, что вокруг неё каким-то образом собрались вообще все оставшиеся мужчины.

История про два сбитых «Хейнкеля» потрясла публику. Девушки буквально утопали в восхищении, напитках и комплиментах.

Кокс, к удивлению, такого ажиотажа не вызывал. Он был мальчиком, а значит — не так интересен. Поэтому Лёха благоразумно отполз в дальний угол и сосредоточенно отдавал должное ужину и пинте «Гиннеса».

Несколько раз он поймал интригующие взгляды Моны и подмигнул ей в ответ, но, если честно, наш герой колебался. В ней было одновременно что-то очень притягательное и что-то слегка настораживающее. Да и Ви вроде обещала приехать в Портсмут, хотя и оговаривалась, что Лондон пока держит её цепко и за все места сразу.

Поздно вечером сытый и довольный Лёха выбрался наружу.

Ветер с Солента был сырым, пронизывающим и резким, будто океан решил научить человека летать. Спрятавшись за дерево от очередного порыва, Кокс задумчиво крутил в пальцах сигарету из случайно найденной в карманах пачки.

Вообще-то он бросил курить.

Женские руки внезапно обхватили его сзади, ловко вытащили сигарету и отправили её в самостоятельный полёт куда-то в темноту.

— Курить вредно, — сообщила Джеки ему прямо в ухо. — Особенно лётчикам. Черчилль вчера в парламенте вообще заявил, что вся Британия теперь живёт у вас, ненормальных придурков, в долгу. Так что береги казённые лёгкие, мой герой.

— Это была не сигарета, — смеясь, возразил Лёха. — Это был сложный психологический ритуал борьбы со стрессом.

— Отлично. Значит, я вовремя появилась спасти твою психику.

Она тряхнула светлыми кудрями, ещё сильнее прижалась к нему и решительно полезла под плащ.

— Веди, мой капитан, пока нас, детей тёплых колоний, не унесло этим британским климатом прямо в Атлантику.

Утром следующего дня Лёха, как человек воспитанный и глубоко уважающий прекрасный пол, с удовольствием перецеловал всех трёх представительниц женского населения, переживших с ним предыдущий день.

Провожать девушек на вокзал Портсмута явилась, кажется, добрая половина свободной от дежурства 601-й эскадрильи. «Миллионеры» шумели, наперебой предлагали помощь и вообще крутились вокруг них с восторженной энергией. Иногда правда смотрели на Кокса с выражением людей, которым австралиец опять каким-то непостижимым образом испортил статистику личной жизни.

Мэрион весело притянула Лёху и звонко влепила ему поцелуй прямо на глазах у шокированной публики.

— Эх, Коксик… молодой ты слишком…

После чего немедленно расхохоталась собственной оговорке.

Мона демонстративно холодно обняла его и прошипела прямо в ухо:

— Отомщу. Бросил нас на этих… предатель.

Джеки же, ловко прижавшись к нему буквально на секунду, лукаво шепнула:

— А я ещё прилечу!

Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.

А через несколько дней — Кокс всего-то успел сделать с десяток вылетов, подраться с толпой «мессеров», почти вызвать на дуэль снабженцев и подружиться с ремонтниками — пришло письмо из Адмиралтейства.

Кросс вызвал Лёху прямо посреди лётной смены, и наш герой завалился в кабинет как был — в потрёпанном комбинезоне, с «унитазом» спасжилета на шее и парашютом под задницей. Последний при ходьбе постоянно норовил подло наподдать под колени, отчего Кокс двигался по штабу с грацией человека, не успевшего добежать до заветной дверки.

Кросс поднял на него глаза и некоторое время молча рассматривал подчинённого. Наконец он усмехнулся и произнёс:

— Кокс… у меня стойкое ощущение, что вы даже на собственную свадьбу завалитесь в лётном комбинезоне и с парашютом.

— На войне надо быть готовым ко всему, сэр, — серьёзно ответил Лёха, поправляя лямку. — Вдруг брак окажется неудачным и придётся срочно покидать семейный очаг.

Вообще командир группы, Кеннет Кросс, выглядел расстроенным.

— Кокс, я же лётчик, понятия не имел, что у вас, у флота, всё так сложно, — протянул он ему толстый конверт с якорями, гербами и огромным количеством морского достоинства.

На идеальном бюрократическом английском Адмиралтейство с глубочайшим удовлетворением отмечало проявленные мистером Коксом храбрость и решительные действия, ожидаемые от офицера флота Его Величества.

Поскольку лейтенант Кокс является офицером Королевского флота, а не ВВС, награждение его Крестом лётных заслуг следует считать следствием недоразумения, вызванного взаимодействием с Истребительным командованием.

В связи с чем мистеру Коксу предписывалось прекратить ношение креста, снять соответствующую ленту и ожидать дальнейших указаний относительно корректной морской награды.

Лёха дочитал до конца и к ужасу своего начальства… заржал.

— Король вручил мне не ту железку! — почти рыдал наш герой, — Надо исправить это недоразумение. Вы не будете против, если я попробую предотвратить государственный кризис?

Кеннет Кросс первым посадил сухопутный «Харрикейн» на палубу авианосца и трое суток болтался в ледяной воде на резиновом плотике, стоически преодолевая трудности, но, когда он увидел сочинённое Коксом, то впал в тяжёлую задумчивость и некоторое время не реагировал на внешние раздражители.

Письмо в Букингемский дворец получилось предельно вежливым.

Лейтенант Кокс сообщал, что с искренним раскаянием наблюдает административный коллапс между Королевскими ВВС и Королевским же флотом относительно вручённого ему Креста лётных заслуг и был бы рад немедленно исправить возникшую опастность, но…

Поскольку награда была лично вручена Его Величеством, лейтенант Кокс считает недопустимым самостоятельно снимать её с формы.

В связи с этим он нижайше просил сообщить, в какой именно день и час Его Величеству будет удобно торжественно снять с него DFC, чтобы соответствовать требованиям Адмиралтейства.

В конце Кокс просил, чтобы корги тоже, по возможности, были должным образом предупреждены.

Вечером примчавшаяся на один день Вирджиния выудила из мусорного ведра черновик, дочитала до конца и несколько секунд восхищённо смотрела на Кокса.

— Обожаю тебя, Кокс. Тебя непременно повесят. Я забронирую место с первом ряду и запасусь плёнкой.

— Сомневаюсь, леди, — возразил Лёха. — Максимум меня отправят в британскую армию. Говорят, это гораздо хуже.

Как потом рассказывали злые языки, король долго смеялся и написал письмо в Адмиралтейство с просьбой непременно прибыть на церемонию снятия Креста лётных заслуг, отправив попутно копию в ВВС.

Королевские ВВС, в свою очередь, с неожиданным энтузиазмом сообщили обоим ведомствам, что считают награждение лейтенанта Кокса абсолютно справедливым, а возникший кризис предлагают решить простым способом: вернуть лейтенанта Кокса обратно в Истребительное Командование и назначить его заместителем командира одной из эскадрилий в Тангмере, с автоматическим присвоением звания Squadron Leader. То есть «капитана» в нормальном табеле о рангах.

Адмиралтейство после этого письма несколько дней хранило крайне оскорблённое молчание.

Ходили слухи, что Первый морской лорд шипел и плевался кипятком, как котёл под парами, но мы за это не поручимся, хотя один адмирал после всей этой истории действительно как-то очень внезапно ушёл в отставку.

Флот, однако, проявил присущую ему изворотливость и гибкость мышления.

Высоко оценив проявленные им храбрость и решительность перед лицом начальства, Адмиралтейство представило лейтенанта Кокса к уже правильному DSC — Distinguished Service Cross, скромно умалчивая об уже вручённом Кресте лётных заслуг.

Чтобы не уступать ВВС, оно немедленно разглядело в действиях Кокса все признаки прирождённого лейтенант-коммандера — опять же «капитана» по-человечески — и тут же повысило его до этого уровня. Разумеется, совершенно правильным военно-морским способом — просто прислав формальное уведомление.