Ретро Бит 3 (СИ) - "Seva Soth" - Страница 52

— Ваша честь, следующий свидетель — миссис Маргарет Уайт. — вызвал Лео. — Оцените успеваемость моего подзащитного.

— Кристобаль — настоящий гений уровня современного Эдгара Аллана По! — выдала учитель литературы, когда ее попросили дать мне характеристику. Андерсон прямо-таки опешил.

— Но согласно табелю успеваемости, он был одним из худших в первом полугодии в вашем классе? — уточнил обвинитель.

— Глупости, юноша. Поэтов нельзя судить по общим меркам. Вы бы только слышали, сколь глубоки его стихи. Наверняка они встречались вам на радио. Мне не нравится современная музыка, но будет преступлением против Истины, если я не признаю, что рок-группа замечательно исполняет его песни. Кристобаль написал к ним и стихи, и музыку.

— Та самая сатанинская группа, спровоцировавшая стрельбу на выпускном балу, не так ли?

— Протестую! Очередные недоказанные обвинения в сторону третьих лиц!

— Вы ничего не смыслите в темном романтизме, юноша, если у вас язык поворачивается назвать гениальные строки Кристобаля, опубликованные в поэтическом вестнике Беркли, сатанинскими! То, что произошло на балу — трагедия. Бедный, бедный юный Стивенсон. Мистер Больцман обещал мне приложить к списку доказательств и сам вестник, и заключение профессора Кроуфорда, признанного эксперта в современной поэзии. Творчество юноши гениально и многогранно.

— Ваша честь, не являясь учителем, я не могу комментировать академические успехи, хотя недавняя угроза отчисления говорит сама за себя, — дошла очередь до мистера Скиннера. — Однако его дисциплина и поведение ужасны. Постоянные драки, курение в коридорах, конфликты с учителями, прогулы, что вылилось в жесткие, но справедливые наказания, такие, как посещение класса для отстающих во время обеденных перерывов и по субботам.

— Крис — изначально запутавшийся юноша, который нашел свой путь. У него были трудные периоды, но поглядите, в кого он вырос, — оценила меня Ханна Крэбтри. — Он однозначно заслужил эмансипацию.

— На предварительной беседе вы говорили мне иное, — раздраженно заметил Андерсон.

— Разве? Должно быть, вы что-то перепутали. Я всегда борюсь за своих подопечных, — лучезарно улыбнулась мисс Крэбтри. — Кристобаль совершил много ошибок, но полностью за них реабилитировался, по крайней мере, в моих глазах, — хорошая она все же тетка, лишила моего оппонента одного свидетеля. Он ведь мог бы кого-то другого позвать.

— Ваша честь, позвольте мне вызвать своего клиента, чтобы мистер Колон сказал за себя сам.

Процедуру допроса мы с Лео репетировали, он достал меня десятками придирок к любым мелочам и финальный вариант очень отличался от изначального. Увы, по регламенту первым вопросы задавал Андерсон.

— Давайте поговорим о вашей потрясающей финансовой независимости. Согласно показаниям Джона Ковальски, вы зарабатываете триста долларов в неделю. Ответьте суду: вы уже заполнили налоговую декларацию, или вы, как и большинство обитателей вашего криминального района, укрываете свои доходы от Налогового управления США?

— Я начал свою трудовую деятельность в 1982 году, окончание налогового периода будет в апреле 1983. Я обязательно заполню декларацию, как только подойдет срок.

— Возвращаясь к вашему брату. Он находится в тюрьме по серьезным обвинениям. Где гарантии, что и вы не пойдете тем же путем, получив свободу?

— Мой брат — это не я, сэр и за его преступления, которые еще будут оспорены в суде, я не отвечаю. И должен заметить, что в плане ответственности перед законом эмансипация, наоборот, ужесточает наказание за проступки. Если бы я желал совершать преступления, мне выгоднее было бы оставаться несовершеннолетним.

— Сегодня в ваш адрес прозвучало много похвалы, не всегда обоснованной. Но главное так никто и не озвучил. Для каких целей вы добиваетесь эмансипации, истец? Ваша честь, хочу отметить, что считаю данный вопрос ключевым в деле. Мы видим, что мистер Колон и так уже обладает полной свободой и контроль временного опекуна над ним минимальный. Чего же не хватает юноше?

— Возможности легально заключать контракты, сэр, — ответил я. — В материалах дела присутствуют гарантийные письма от компании Онлайн Системс, готовой издавать мои программы. Речь идет о контрактах на десятки тысяч долларов, с которых мной будут уплачены все полагающиеся налоги в казну штата, — слово «игры» я специально не произносил, для солидности. Программы — это что-то серьезное и для бизнеса, не то, что игрушки.

— Насколько они подлинны? Где гарантии, что юный гений-программист — не прикрытие для отмывания криминальных доходов старшего брата и его банды?

— Возражаю! — выкрикнул с места Лео. — Ваша честь, мистер Уильямс — известная публичная личность. Гарантийное письмо заверено юристами конторы «Пирсон и Пирсон». Тут попахивает иском о клевете в сторону мистера Андерсона и мне остается только сожалеть, что не я представляю интересы Онлайн-Системс, настолько хороши аргументы.

— Мы слышали полярные мнения о ваших так называемых успехах в школе. Как сами вы прокомментируете свою дисциплину и успеваемость?

— Сэр, я вынужден признаться, что порой вел себя недостойным образом в школе, в чем раскаиваюсь. Это от скуки. Школьная программа слишком легкая для меня. Поэтому я сдал экзамены экстерном и получил аттестат, его копия должна быть в материалах дела. Хотелось бы принести официальные извинения всем преподавателям.

Крыть Андерсону оставалось нечем. Он передал слово Лео и посыпались вопросы о жизни, вселенной и всем таком, дающие понять, какой я замечательный, самостоятельный и ответственный. Заранее отрепетированная часть, самая легкая во всем процессе.

— Если у сторон больше нет свидетелей, мы переходим к заключительным заявлениям, — сказал судья по окончанию моего допроса. — Мистер Андерсон, вам слово. Постарайтесь быть кратким.

Андерсон медленно поднялся. Он выглядел уставшим. Да что там — я, молодой и полный сил, тоже утомился.

— Ваша честь, — начал Андерсон, с прежней уверенностью. — Сегодня мы услышали много красивых, прекрасно отрепетированных фраз о бизнесе, налогах и контрактах. Мы увидели юношу, который не по годам умен и, несомненно, талантлив. Но суд не должен позволить ослепить себя этими талантами. Эмансипация — это не награда за высокие заработки. Это крайняя мера. Если мы позволим шестнадцатилетнему подростку, выросшему в криминальной среде, чей родной брат сидит за решеткой, вот так просто сбросить с себя контроль государства, то мы создадим опаснейший прецедент. Да, сегодня он зарабатывает. Но что будет завтра, если его бизнес рухнет? У него нет подушки безопасности, нет жизненного опыта, чтобы пережить кризис. Мы пытаемся оградить его от жестокости взрослого мира, к которой он, при всем его гоноре, эмоционально не готов. Прошу суд отклонить ходатайство.

— Мистер Больцман. Ваша очередь, — судья невозмутимо кивнул.

— Ваша честь, мой коллега просит суд исходить из страха. Страха перед будущим, страха перед ошибками, страха перед тем, кем был брат моего клиента. Но правосудие не строится на страхе, а на фактах.

Лео поднял со стола несколько листов бумаги.

— А факты таковы. Закон штата Калифорния требует для эмансипации выполнения трех условий. Первое: способность обеспечивать себя финансово. Доказано цифрами, контрактами и показаниями работодателя. Второе: способность вести быт. О том говорят свидетели и чеки из супермаркета. Третье: зрелость в принятии решений.

Больцман бросил бумаги на стол и посмотрел прямо на судью.

— Ваша честь, час назад вы слушали не ребенка, что хочет сбежать на вечеринку. Перед вами выступал налогоплательщик, который пришел в суд с целью легализовать свой бизнес. Закон об эмансипации создан именно для таких редких исключений — людей, чей разум и способности переросли их биологический возраст. Запирать талант Кристобаля в рамки социальной опеки — значит, душить его. Защита просит удовлетворить ходатайство в полном объеме.

Судья Генри Харрис тяжело вздохнул, снял очки и потер переносицу. В зале установилась тишина.