Чернокнижник из детдома 4 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 24

Русоголового звали Святослав, а его молчаливого товарища — Ефим. Обоим было лет по семнадцать, и оба смотрели на меня так, будто я был их последней надеждой. Впрочем, так оно, наверное, и было.

— Рассказывайте, — сказал я, усаживаясь напротив. Никифор вернулся на место, вытирая кулаки платком. Панкрат остался валяться на улице — Гришка обещал вышвырнуть его за ворота, когда очухается.

— У нас в первом детдоме… — начал Святослав и запнулся. — Короче, там бардак. Старшаки, из тех, кто уже в банду ушёл — поделили всё: кто на рынке, кто на автовокзале, кто на заправках. Мелкие у них на побегушках, и по «щелкану». Девчонок на «субботники» таскают, не спрашивая, чуть ли не за ухо. Если кто с ними не соглашается — избивают. А если сопротивляешься — могут и покалечить. У нас один парень в больнице месяц лежал с проломленной головой. За что? За то, что не отдал свою новую куртку из гуманитарки им на пропой.

Я слушал молча. Никифор сидел, сжав челюсти — он сам прошёл через это, прежде чем попал ко мне.

— Мы с Ефимом хотим нормально жить. Не воровать, не вымогать. Хотим, как ваши — учиться, тренироваться, Охотниками стать. — Святослав говорил горячо, но сбивчиво, словно боялся, что я прерву. — У нас в детдоме ещё человек тридцать таких. Не все, но есть. Мы… мы готовы перейти к вам. Если возьмёте.

Я посмотрел на Ефима. Тот молчал, но кивнул, подтверждая слова товарища.

— А старшаки? — спросил я. — Они-то что скажут? Вы же их территорию покидаете. Они же просто так вас не отпустят.

— Мы уже говорили с ними, — Ефим наконец подал голос — глухой, низкий, будто из бочки. — Сказали — уходим. Они поржали и говорят — идите, но без вещей. А мы и так ничего не нажили. Только те шмотки, которые нам по гуманитарке выдавали. Отдадим, пусть подавятся. Считай, почти голыми к вам придём.

Я откинулся на спинку стула. Тридцать человек — это серьёзно. Это почти треть моего будущего отряда, в потенциале. Но это три десятка новых ртов и новых судеб.

В первом детдоме наверняка будут недовольны — потерять столько «рабочих рук» для них удар, пусть и невеликий. Но и связываться со мной они вряд ли захотят. Слухи о том, что происходит на нашей базе, по городу ходили разные. Большинство из них были гораздо страшнее правды. И далеко не на уровне влияния блатных.

— Никифор, — повернулся я к нему, — Что скажешь?

— Я их знаю, — ответил он, кивнув на парней. — Святослав — крепкий боец, без Дара, но рукопашкой владеет хорошо. Ефим — слабый менталист, чувствует ложь, но его развивать надо. Остальных… в них не уверен, так как не всех знаю. Но если они хотят — почему бы нет?

— Почему бы нет? — переспросил я. — Потому что это не игрушки. У нас дисциплина, у нас режим, у нас Пробои, где каждый день рискуют жизнью. Если кто-то из них дрогнет в бою — он подведёт весь отряд. А если подведёт — это могут быть трупы. Я не хочу хоронить детей. Даже чужих.

Святослав побледнел, но не отвёл взгляда.

— Мы не дрогнем, — сказал он твёрдо.

— Я проверю, — ответил я. — Гришка, запиши их на тесты. Завтра в восемь утра. Физподготовка, психологические тесты, проверка совместимости. И пусть приведут своих. Всех. Если хоть один не пройдёт тест на предательство — я их всех не приму, — объявил я вслух, и меня услышали.

— Понял, — кивнул Гришка.

— И ещё, — добавил я, поворачиваясь к гостям, — Панкрата передайте своим старшакам — и пусть знают, что к нам с «разборками» лучше не соваться. Никифор сегодня был с ним очень вежлив. В следующий раз уже я вежливым не буду. Мы уголовному быдлу не по зубам. На ноль за пару часов всех помножим. Никто не укроется. Только повод дайте. Прямо так и скажите.

Святослав и Ефим переглянулись, потом синхронно кивнули.

— Спасибо, Александр Сергеевич, — сказал Святослав, — И послание ваше передадим.

— Не за что, — ответил я. — Спасибо скажете, когда докажете, что достойны.

Они ушли. Я остался сидеть, глядя на дверь, за которой скрылись парни.

— Санчес, — Никифор подошёл, — Ты правильно всё сделал. Они нормальные ребята.

— Я знаю, — ответил я. — Но это не значит, что можно расслабляться. У нас и так проблем хватает — ижевцы, японцы, китайцы. А тут ещё и свои, местные.

— Свои — не враги, — заметил Никифор.

— Пока не враги, — поправил я. — Но если их старшие решат, что мы перешли дорогу — станут врагами. И тогда придётся выбирать: или мы, или они. А я не хочу воевать с детдомовцами. Даже с теми, кто пошёл по кривой дорожке.

Он помолчал, потом кивнул и вышел. Просто научился понимать меня.

Я вернулся в лабораторию, где вода уже давно выкипела, и основа эликсира почти выпарилась. Пришлось всё начинать заново.

Но мысли были не о зельях. А о том, что мир вокруг меняется. И я должен меняться вместе с ним. Быстрее. Жёстче. Чтобы успеть защитить тех, кто ищет у меня защиты. Даже если эти «кто-то» — чужие детдомовцы, которые вчера ещё бегали по рынку с поясными сумками, собирая в них дань с продавцов.

— Хуго, — сказал я, глядя на пульсирующий экран, — Забей в план тренировок ещё тридцать новичков. С пятнадцатого числа.

«Принято, — ответила нейросеть. — Анализ возможностей базы завершён. Перегрузки не будет. Рекомендую увеличить закупку продуктов на тридцать процентов».

— Сделаем, — принял я, тут же переправляя продуктовый заказ директрисе, как и деньги на него.

И добавил:

— Хуго… Спасибо.

«Всегда пожалуйста», — ответил он. И заставка на экране стала чуть теплее, чуть уютнее. Или мне это просто показалось.

— «Осталось официалку уладить с переселенцами, — подумал я, отправляя нанятой юридической фирме основные моменты разговора, а сам тем временем, сообразил, что „гостей“ нам особо негде принять, — Тамарик, у нас проблемы!» — связался я с генератором идей, проверенным уже не один раз, прежде чем начал описывать, как и что я хочу увидеть.

«Генератор идей» не подвёл. У нас в левом крыле нового здания уже завершены отделочные работы и мы туда легко можем переселить бойцов отряда, а их спальные места в приюте займут новенькие. А насчёт формальностей, так одного звонка мэра, всё ещё задолжавшего, будет достаточно, чтобы вопрос с официальным переводом в тот же день был решён.

Собственно, так всё и вышло.

Губер решил помочь. И нам, и семьям Охотников, потерявшим кормильцев.

Он устроил благотворительный аукцион, выручка от которого пойдёт семьям погибших Охотников. Надо ли говорить о том, что почти четверть лотов — это была наша продукция. Признаться, я и сам удивился, сколько всего мы уже умеем изготавливать.

А потом удивился второй раз, когда увидел цены финальных продаж.

Но тут, понятное дело, работали другие факторы: там и покупатели перед губернатором и телевизионными камерами выделывались, но громыхнуло мероприятие на всю страну.

Если что — «Ижмаш — Артефакт» тоже несколько позиций выставил, но лучше бы они этого не делали! Разрывы в ценах от пяти до десяти раз в нашу пользу! И то, как потом определили дотошные журналюги, скупали их изделия лица, аффилированные к концерну. А не то так и остались бы они невостребованными.

И это было началом конца. Нет, не всего Ижмаша, а их отдельной ветки, которая выпускала артефакты. Хуго, на плохих новостях докупил ещё пятнадцать с половиной процентов, и мой отряд стал полновластным владельцем их дочерней структуры. Семьдесят пять и пять десятых процента! Теперь у них нет даже блокирующего пакета!

Да, мы не стали воевать — мы их купили, если что, за недорого!

Продемонстрировали им обратную сторону тактики их финансовой политики, заодно припугнув серьёзным пакетом акций в самом холдинге.

Пожалуй, такой прыти от нас никто не ожидал, как и умения решительно и успешно распоряжаться сотнями миллионов рублей в весьма коротких операциях.