Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана - Страница 15

— «Убить пересмешника» Харпер Ли. — У Влада дергаются уголки губ, как будто он сдерживает улыбку. — Твой любимый фильм?

— «Матрица», — произносит он. — И «Начало» Нолана.

— «Начало»? — хмурюсь я. — Кажется, этот фильм я не видела.

— Видела, но не помнишь, — поправляет меня Влад.

— Ох, — вырывается у меня озадаченное. Вот уж о чем я еще не успела подумать, сколько фильмов, сериалов и книг мной забыто. — Что ж, насколько я помню, — признаюсь я со смешком, — мой любимый фильм…

— …«Запах женщины», — произносим мы с Владом в унисон.

— Ты знаешь? — удивляюсь я.

— Да, — кивает он. — Никогда не мог понять, почему это твой любимый фильм.

— А что не так?

— Не понимаю, что могло настолько тебя зацепить. — Влад пожимает плечами. — Бесспорно, фильм — шедевр, но это драма про слепого вояку на пенсии. Что там такого — именно для тебя?

— Там есть одна сцена, — начинаю я. — Где слепой герой Аль Пачино танцует в ресторане с девушкой, всегда мечтавшей и не решавшейся научиться танцевать танго? — Влад согласно кивает. — И в этом единственном эпизоде, где герои даже не говорят друг с другом, сконцентрирован весь спектр человеческих эмоций — от чистейшего счастья в мгновении до скорби об утраченном. Гениальная сцена для меня. Абсолютно завораживающая. И уже из-за нее одной этот фильм первый в моем списке лучших. А еще… — добавляю я запоздало, пытаясь развеять пафосный флер моих предыдущих слов. — Я тоже всегда мечтала хотя бы раз станцевать танго.

Взгляд Влада вспыхивает.

— Ты только что ответила на мой следующий вопрос.

— Какой вопрос?

— Твоя мечта, которую я мог бы осуществить.

— Расскажи мне о своей семье, — прошу я, делая очередной глоток безалкогольного вина. — О маме, сестре. Вы часто видитесь?

Расслаблено откинувшись на спинку кресла, Влад несколько секунд молчаливо прокручивает в руке свой бокал и как обычно раздумывает над будущими словами. Хочется верить, что поднятая мной только что тема не относится к списку неприятных. До сих пор его родные не давали о себе знать, и, если честно, глухое молчание с их стороны вызывает вопросы.

— Мы поддерживаем общение, если ты об этом, — наконец говорит Влад с непринужденным видом. — Нечасто, наверное, но у каждого из нас своя насыщенная жизнь.

— Разве это причина реже общаться? — спрашиваю я с осторожным любопытством.

Пожав плечом, Влад поднимает ко рту бокал с виски. Тонкие, четко очерченные губы смыкаются на стекле, на скулах и шее плавной волной перекатываются мышцы, — я почти чувствую остро-пряный вкус виски на своем языке. К щекам приливает жар.

— Мы не слишком… привязаны друг к другу, — признается он неохотно. — Не волнуйся, вряд ли вы увидитесь в ближайшее время.

— Я не поэтому спросила! — вырывается у меня возмущенный возглас. — Я просто стараюсь узнать о тебе больше.

— Я знаю, — хмыкает Влад и останавливает лукавый взгляд на моем преисполненном негодования лице. — Но, признайся, что встречаться со свекровью тебе пока точно не хочется?

Его замечанию удается вызвать у меня невольный смешок. Качая головой, я борюсь с ползущими вверх уголками губ и, сдавшись, согласно киваю:

— Не без этого, да. Хотя мне, конечно, очень хочется пообщаться с людьми, которые меня знали до аварии. Вдруг это поможет мне что-нибудь вспомнить?

— Будь уверена, — произносит Влад уже со всей серьезностью, — мои мать и сестра не представляют для твоей памяти никакого интереса. Вы едва друг друга знали.

Растерявшись из-за внезапной холодности его тона, я непонимающе хмурюсь.

— Мы с ними не ладили? — Раздается мое первое предположение.

— Можно сказать и так. — Влад отводит взгляд, прежде чем сделать последний глоток виски.

Граненный бокал опускается на стол с глухим стуком и с явно излишней силой. Я слабо вздрагиваю.

Кажется, мое любопытство завело нас с Владом в чащу семейных проблем, обсуждать которые со мной сейчас он не намерен.

— Извини, — прошу я примирительным тоном. — Это не мое дело. Давай поговорим о чем-то другом.

Влад, однако, поддается вперед. Серые глаза в миг темнеют.

— Почему же «не твое»? — интересуется он с отчетливым раздражением в голосе. — Ты моя жена, имеешь право знать.

Поймав его взгляд, я недоверчиво усмехаюсь — и противоречивости его утверждений, и взаимности наших эмоций: не впервые мы как сообщающиеся сосуды мигом заражаемся настроением друг друга.

— Ты сам не захотел вдаваться в детали, разве нет? Я всего лишь не собираюсь вытягивать из тебя подробности. Не хочешь — не говори, — замечаю я с наносным равнодушием.

На самом деле испытываемая мной в эту секунду досада неумолимо перерождается в обиду: еще одна моя попытка наладить с Владом доверительные отношения потерпела крах. Я злюсь.

— Кристина… — Мою лежащую на столе ладонь вдруг накрывает чужая — теплая и широкая. Я вскидываю на Влада удивленный, едва ли не шокированный взгляд. — Ты сейчас надулась, как мышь на крупу, — поясняет он с незнакомым мне ранее умилением на лице, от которого мои внутренние органы, кажется, начинают совершать кульбиты. — У меня не было намерения что-то от тебя скрыть, но и расстраивать тебя мне, естественно, не хочется.

— Отчего я должна расстроиться? — уточняю я, стараясь не обращать внимания на наш продолжающийся физический контакт.

Задача внезапно усложняется, когда подушечкой большого пальца Влад принимается выводить круги на тыльной стороне моей ладони. Сердце подпрыгивает к горлу, и я нервно сглатываю, но не спешу выдернуть из его руки свою. Мне… приятно. Очень.

— Причиной моих напряженных отношений с матерью стал наш с тобой брак, — сообщает Влад будничным тоном. — Моя сестра, как выяснилось, тоже не в восторге.

Пару мгновений я просто моргаю и молчу — настолько неожиданна эта правда для моего мозга. Наконец, мне удается выдавить из себя довольно жалкий вопрос:

— Я им настолько не нравлюсь?

— Их негативная реакция не имеет к тебе как личности никакого отношения, — хмыкает он.

— В чем тогда дело? — спрашиваю я и будто кожей ощущаю, насколько Владу не хочется отвечать.

Он больше не касается моей ладони и отводит взгляд в сторону. На неподвижном лице нет ни одной подсказки. Я не свожу с Влада глаз и все равно вздрагиваю, когда его губы произносят ответ:

— Им не нравится, что ради тебя я готов на все.

Сказанные кем-то другим и иначе, эти слова показались бы мне в лучшем случае неубедительной бравадой, а в худшем — пугающими. Признание Влада, однако, звучит как самый простой и неоспоримый факт, как многократно подтвержденная доказательством истина, в которой больше никто не сомневается и потому всегда принимает в расчет — вынуждено и неохотно, но безоговорочно.

Я в замешательстве и не представляю, что можно сказать. Молчание между нами затягивается, воздух пропитывается вызванной взаимной неловкостью отстраненностью. Мой ум зациклен на очевидной догадке: что такого Влад уже сделал ради меня, о чем я не знаю или не помню?

Незаданный вопрос жжет губы, стремясь вырваться наружу, и сдержаться сложно как никогда. Лишь чудом мне хватает благоразумия не заходить в неизведанные темные воды.

— Что ж, — прокашливаюсь я и выдавливаю якобы беззаботную улыбку, когда Влад вскидывает на меня ожидающий взгляд. — Думаю, достаточно серьезных разговоров для одного вечера.

— Ты и отказываешься от серьезных разговоров? — Серые глаза вдруг сверкают весельем. — Никогда бы не подумал…

Демонстративно фыркнув, я откидываюсь на спинку своего кресла и задумчиво прищуриваюсь, рассматривая сидящего напротив Влада. Сейчас вид у него снова расслабленный и спокойный, и мне ужасно хочется побыть рядом с этой версией своего мужа чуть дольше, чем несколько секунд.

— Сегодня я планировала узнать тебя получше, а не допрашивать, — замечаю я полушутливо.

На губах Владах появляется улыбка.

— Только сегодня?

— Посмотрим. — Я неопределенно пожимаю плечами и прячу ответную улыбку за бокалом с вином.