Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана - Страница 27

Со своей участью безответно влюбленной идиотки я полностью примиряюсь в конце третьего курса. У Глеба заводится постоянная девушка и теплые карие глаза сияют счастливым блеском, когда он смотрит на нее так, как никогда — ни разу, ни на секундочку, ни на миг — не взглянул на меня.

По ночам я плачу, листая постоянно пополняющийся архив фотографий в профиле девушки, на чьем месте мечтаю оказаться всей душой. Теперь это Маша и Глеб ходят в кино: вдвоем, на те самые фильмы, что еще несколько месяцев назад мы планировали смотреть вместе. Они проводят каждую свободную минуту в обществе друг друга, а мне достаются только крохи: шутливые перешептывания на парах и обрывистые, ерундовые разговоры на переменах.

Обижаться смешно и глупо, но я чувствую себя заброшенной на дальнюю полку вещью. Хотя и знаю, что столь всестороннее невнимание Глеба временно: у него конфетно-букетный период и даже с Покровским, с которым они дружат много лет, он общается только в институте.

— Кристина. — Я вздрагиваю, почти подпрыгнув на стуле от неожиданности, и чувствую, как загораются румянцем щеки, прежде чем обернуться.

Справа от меня стоит Влад. Как всегда, в пафосном костюме (интересно, сколько у него таких в гардеробе?) и с едва заметной ухмылкой на губах.

Надеюсь, ухмыляется он не потому, что успел заметить, как я несколько минут подряд пялилась в другой конце коридора. А именно: на малопосещаемый закуток, где сейчас Глеб целуется со своей Машей. Всю долбанную перемену.

Вот такая я мазохистка.

— Да? — В моем голосе ноль энтузиазма и ни капли радостной приветливости. Впрочем, Влада обычно не останавливает ни то, ни другое.

— У тебя ведь закончились пары? — спрашивает он вдруг, и я киваю, не понимая, какое ему дело до моего расписания. — Пойдем в кино? На «Человека-паука»?

— Что? — Теперь мне даже не нужно притворяться заинтересованной в разговоре: я на самом деле удивлена и почти заинтригована. — Зачем? Почему?

В ответ Влад смеется. Только… как-то иначе, чем обычно. Неестественно.

Наверное, без Глеба ему тяжело и непривычно поддерживать со мной разговор. Неловкость, обволакивающую нас, можно резать ножом.

— Тебя Глеб попросил? — осеняет меня вдруг.

Вот откуда это странное приглашение. Конечно, Глеб просто вспомнил, что я хочу посмотреть третью часть и ненавижу ходить в кинотеатры в одиночестве. Но у него Маша и свидания. А меня можно отправить с Владом. Удобно, ничего не скажешь.

Услышав мой вопрос, Влад резко мрачнеет и усмехается уже иначе, зло.

— Нет, — говорит он отрывисто. — Мой мир не вращается вокруг Глеба.

Намек в его словах я предпочитаю не заметить и уточняю свой вопрос, вскинув бровь и сложив руки на груди:

— Тогда с чего бы ты захотел пойти в кино со мной? — В моем голосе столько подозрения, что становится смешно: как будто в предложении Влада содержится что-то ужасно сомнительное, а не обычный киносеанс.

Он непринужденно пожимает плечами и кивком головы указывает на сцену за моей спиной. Я не оборачиваюсь: спасибо, мне теперь и вовек не забыть, как Глеб милуется со своей Машей, наплевав на окружающих.

В направленном на меня взгляде Влада, кажется, светится понимание. К счастью, говорит он строго по делу:

— Наш дорогой Глеб, очевидно, снова бесконечно занят, а я хочу посмотреть фильм, который давно ждал. А еще, — тут он самодовольно ухмыляется, — я готов предоставить тебе шанс для реванша. Помнишь, как разгромно ты проиграла в аэрохоккей в последний раз? Ты не забила ни одного гола, Кристина. Ни одного.

Я громко фыркаю.

— У меня в тот раз была температура. Нашел, чем гордиться. Я все равно выигрываю чаще тебя. И сегодня тоже выиграю. — Под насмешливым взглядом серых глаз я подхватываю сумку и плащ с широкого подоконника и делаю решительный шаг вперед. — Пойдем уже. Мне вечером еще билеты писать.

В тот день я действительно выигрываю у Влада все пять матчей в аэрохоккей, что странно: он играет не хуже меня. А если быть совсем уж честной: немного, самую чуточку, но лучше.

Объяснение его растерянности я обнаруживаю следующим утром в заголовках новостей: накануне за взятку в особо крупном размере был задержан депутат Покровский. Еще несколько дней спустя Глеб сообщает мне, что Влад вместе с матерью и сестрой уехал из страны и не вернется на четвертый курс.

Глава 18

— Кристина… — выдыхает Влад и делает в моем направлении один осторожный шаг.

— Не смей, — хриплю я, невольно отшатываясь. — Не смей ко мне приближаться.

— Хорошо. Хорошо, — повторяет он примирительным тоном и действительно не предпринимает повторной попытки приблизиться, тем не менее не сводя с меня не просто обеспокоенного, а дикого взгляда. — Пожалуйста, выслушай. Я прошу тебя, Крис. Я объясню.

С моих губ слетает нервно-истеричный смешок. Комната вращается перед глазами, а пол уходит из-под ног, но мне все-таки удается устоять на месте. Я задыхаюсь и хочу сбежать. Мне необходимо сбежать.

— Я даже смотреть на тебя сейчас не могу. — Мой голос полон отвращения и затаенной ярости.

На напряженном, застывшем маской лице напротив дергается мускул. Ужас в синих глазах превращается в отчаяние.

— Кристина… — Теперь Влад умоляет, однако во мне нет ни капли сочувствия.

Я не в состоянии проявить по отношению к нему хотя бы чуточку понимания. Я не представляю, что он может сказать такого, отчего мое нынешнее восприятие случившегося за последний месяц изменится.

Господи, как это все гадко. Даже просто стоять рядом с Владом — противно.

Словно во сне, я обвожу палату растерянным взглядом. Просто чтобы не видеть человека, устроившего из моей жизни какой-то больной эксперимент. Или особо жесткое издевательство.

Что я ему сделала? Что?!

Мой бездумный взгляд вдруг спотыкается о взволнованный карий, и ко мне возвращается восприятие окружающего мира. На одно мгновение я забываю обо всем, кроме Глеба, однако быстро понимаю, насколько неправильно устраивать подобную сцену в его присутствии. Непосредственно перед посещением врач предупредила нас, что сейчас он даже сказать ничего толком не может: для восстановления речевой функции после комы требуется время. И уж точно ему категорически противопоказаны любого рода волнения и стрессы.

— Прости, — лепечу я взволнованно. Мне неизвестно, много ли Глеб помнит и знает, что стоит ему сообщить, а что нет, и не повредит ли ему увиденное только что, но быть в палате, рядом с Владом, невозможно. Еще минута, и я сойду с ума. — Прости, Глеб. Я сейчас уйду, но вернусь завтра. У меня просто была амнезия, и я только что все вспомнила, и немного в шоке. Я завтра… завтра все тебе расскажу. Пожалуйста, поправляйся. — Прямо за моей спиной обнаруживается дверь, и я не теряю ни секунды на сомнения и размышления.

Нажать на ручку. Открыть дверь. Выскочить в коридор. Бежать.

Бежать как можно быстрее и как можно дальше.

Позади раздается звук тяжелых, мужских шагов. Я начинаю бежать еще быстрее, но все равно не успеваю: на моем предплечье смыкаются чужие пальцы.

С силой Влад тянет меня обратно, проворачивая лицом к себе, вынуждая влететь ладонью свободной руки в твердую, лихорадочно вздымающуюся грудь. Я сопротивляюсь, пытаюсь вырваться, но он держит крепко и сдвинуться даже на сантиметр не удается. Обе его руки, сомкнувшись за моей спиной в неподдающийся открытию замок, обнимают меня в запирающем объятии.

— Крис… — сипит он, и я дергаюсь снова. И вновь безуспешно. — Выслушай, пожалуйста. Просто выслушай.

— Убери. Руки, — выплевываю я, почти касаясь ткани его рубашки губами. Аромат мужского парфюма, еще вчера пьянящий и возбуждающий, сегодня вызывает у меня тошноту. Объятия, прежде внушающие чувство безопасности, теперь кажутся клеткой. — Слышишь меня? — Ладонями я упираюсь Владу в грудь и одновременно изо всех сил прижимаю подошвы к скользкому полу клиники, обеспечивая большую устойчивость для сопротивления. Не помогает.