Смотритель Маяка 2 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 21

Берег неузнаваемо преобразился. Глыбы льда громоздились повсюду, одни с меня ростом, другие по колено, осколки обрушившейся волны, разлетевшиеся от взрыва, а прямо у стены Маяка, в радиусе метра зеленела трава. Температура от стен растопила сугробы, оставив только лужи на каменной отмостке.

К берегу подходила шлюпка. Матрос, орудующий рулём, увидел две наши лодки, полностью покрытые льдом, и присвистнул.

— Ничего себе у них тут хозяйство! — донеслось до меня. — Это что ж такое тут произошло?

Лодка ткнулась носом в камни, и матросы, двое молодых парней, спрыгнули на берег. Без лишних вопросов, видимо, как наказал капитан, они вытащили первый ящик, по виду довольно тяжёлый, деревянный, с медными ручками по бокам, и поставили его на плоский камень у самой двери Маяка. Второй, поменьше, но зато весь в дырочках, будто решето, матрос подхватил одной рукой, придерживая крышку, прижатую верёвкой.

— Дружище, а спичек у тебя нет? — спросил я у того, что стоял ближе.

Матрос пожал плечами, то ли не понял, то ли спичек у них не было. Я не стал переспрашивать, буду и дальше коптить дымный порох.

Каспар и Инесс уже стояли у самой кромки воды. Девушка подошла ко мне, обняла, крепко прижавшись щекой к моему плечу. От неё пахло свежей выпечкой.

— Спасибо тебе за всё, Владимир.

Я протянул ей небольшой холщовый мешочек, синие кристаллы тихо звякнули внутри.

— Теперь ты знаешь, что ими можно охлаждать не только рыбу.

Она улыбнулась уголками губ, взяла мешочек и отступила на шаг. Каспару я протянул чёрный кристалл, тот, что подобрал пару минут назад.

— Это символ нашей битвы, — сказал я. — Пусть он поможет тебе в твоих странствиях.

Каспар принял его молча, повертел в пальцах и сунул в карман.

— Ещё встретимся, если океан не решит иначе, — сказал он, и это прозвучало не как надежда, а как неоспоримый факт.

Инесс присела на корточки и протянула руку Боцману. Кот позволил почесать себя за ухом, даже подался головой под её пальцы, но с места не тронулся, остался возле моих ног. Так и стоял, пока Инесс гладила его в последний раз.

Я осторожно, чтобы не задеть его раненую голову, обнял Каспара, старик хлопнул меня по спине, и мы разомкнули объятия. Матросы помогли ему сесть в лодку, устроили на кормовой банке, подложив под спину какой-то свёрток, Инесс села рядом и взяла отца под руку.

Один из парней скомандовал, требуя синхронности, и четыре весла одновременно нырнули в воду. Шлюпка отчалила от берега.

А я поспешил наверх, чтобы проводить гостей через туман, закрыть коридор и вернуть штатную работу Маяка. Когда подошёл к окну, маленькая лодка уже уже довольно далеко покачивалась на чёрных волнах.

С лодки помахали, кажется, Инесс. Не стал брать подзорную трубу, мы уже попрощались, и я не хотел рассматривать их лица в оптику, как посторонних пассажиров.

Шлюпка вышла за границу тумана и направилась к клиперу. Дождавшись, когда она удалится на безопасное расстояние, я поднял луч и переключил механизм обратно в авторежим. Линза ожила и поплыла по кругу, как делала это тысячи раз до сегодняшнего дня.

Кухня встретила меня тишиной. Не той, что бывает после долгого рабочего дня, когда замолкает печь и оседает пыль, а другой, пустой, как в комнате, из которой только что вынесли мебель. Я постоял у порога, привыкая к этому ощущению.

Странное было время. Все эти дни, что мы прожили вместе, казались мне главами из чужой книги, где мертвецы смеялись, ели рыбу и ругали друг друга за нерасторопность, и ещё один мертвец сидел с ними за одним столом, но не чувствовал себя таковым… или не совсем мертвецом, с этим ещё предстояло разобраться.

На столе стояли всё ещё горячие лепёшки, Инесс успела допечь последнюю партию перед уходом. Я взял одну, разломил пополам. Из трещины вырвался пар, вкусно запахло печёным тестом.

Я плеснул в кружку рому, сел в кресло напротив печи и вытянул ноги к огню. Боцман тут же без спросу запрыгнул мне на колени, как делал всегда, когда точно знал, что никуда не денусь. Я отломил кусочек лепёшки, протянул своему напарнику, кот деликатно взял его зубами, спрыгнул на пол и принялся жевать. Судя по урчанию, ему понравилось.

Я потянулся к зеркальцу, что так и лежало на стуле после утренней перевязки, поднёс к лицу. Зелёное свечение в глазах почти погасло, если не знать, можно и не заметить, провёл языком по зубам. Все целые, ровные, кроме одного самого дальнего, коренного. Он всё ещё был расколот до половины, и язык натыкался на острый край.

Выходит, свечение глаз — это индикатор. Пока кристалл работал, пока восстанавливал ткани, глаза светились, когда почти всё зажило, свет ушёл. Жаль, конечно, я уж надеялся подрабатывать Маяком в тёмное время суток.

Откинулся в кресле и просидел так с полчаса, ни о чём не думая, просто смотрел на огонь, слушал треск углей. Боцман снова забрался ко мне и устроился на груди.

А потом вспомнил про ящики, те, что привезли матросы и оставили на берегу.

Я попробовал мягко столкнуть кота с колен, тот не ушёл. Толкнул ещё раз, рыжий упёрся всеми четырьмя лапами и издал протестующий рык. Тогда взял его на руки, пытаясь стащить с себя, но он вцепился когтями за штаны и мяукнул уже возмущённо.

— Да слезь ты! — отцепив каждую лапу, поставил Боцмана на пол. Кот обиженно дёрнул хвостом и остался на кухне ждать моего возвращения.

На улице казалось даже светлее, чем в кухне со свечой. Луна висела над океаном, её свет дробился в лужах, оставшихся от растаявшего льда. Я подошёл к первому ящику, тому, что с дырочками, ножом поддел крышку, отогнул гвозди и заглянул внутрь.

Лимоны! Жёлтые, душистые, чуть подмёрзшие с одного бока. Я взял один, он уже начал твердеть на морозе. Настоящий морской подарок. Капитан этого корабля явно знал, что нужно моряку, чтобы зубы не выпали.

Боцман, который, видимо, устал меня ждать, всё-таки выбрался наружу и теперь тёрся о ноги, сунул нос в ящик. Понюхал, чихнул, отскочил и снова полез к странному запаху, хотя, насколько мне известно, кошки обходят цитрусы за километр.

— Так, — сказал я, забирая у него лимоны. — Любопытной Варваре… Знаешь поговорку? Надо их поскорее отнести на кухню, пока все не превратились в лёд. Сейчас пойдём, давай сначала посмотрим, что во втором ящике.

Глава 12

Этот ящик оказался забит на совесть. Я попытался поддеть крышку ножом, но она не поддалась, пришлось сбегать в кладовую за киркой, подцепить край и слегка повредить древесину. Гвозди вышли с протяжным скрипом, и крышка наконец откинулась. Сквозь порывы холодного ветра, йодистый запах которого уже порядком надоел, в нос ударил запах лета.

Да ладно! Чай!

Настоящий, крупнолистовой чай наполнял ящик доверху и испускал такой аромат, будто его не везли через полмира, а собрали буквально вчера. Я сунул руку, пропустил сквозь пальцы тёмные скрученные листья. Они пахли сухой травой и ещё чем-то, чего я не ощущал с тех пор, как умер, кажется, бергамотом.

Странно, что чай перевозили вместе с лимонами, обычно так не делают. Чай товар привередливый, он впитывает всё подряд, как губка. А цитрусы, которые обязательно держать открытыми, требуют особого хранения, продукт скоропортящийся. Значит, лимоны не на продажу, а для себя, личные запасы команды, за что моя отдельная благодарность капитану.

Я затащил оба ящика внутрь и сразу уволок их на кухню. Вот с чем надо есть лепёшки. Закрутив крышку бутылки рома, убрал на полку, а потом налил в котелок воды и поставил на огонь. Пока вода грелась, взял один лимон, поднёс к лицу и вдохнул запах цедры, терпкий, маслянистый, с лёгкой горчинкой, разрезал пополам. Сок брызнул на пальцы, и я машинально их облизал. Давно забытый вкус кислоты, бодрящий и манящий разлился по языку.

Боцман тут же возник у ноги, потянулся носом к срезу, чихнул и, прищурившись, попятился. Не понравилось. Я засмеялся и отправил половинку обратно в ящик, от второй отрезал тонкий кружочек и сунул в рот. Кисло-о-о! Зажмурился, мотнул головой.