Системный приручитель 3 (СИ) - Пислегин Алексей - Страница 13

Посмотрим.

— Когда я увидела то видео, — продолжила Лена после короткого молчания. — Я, знаешь… Я плакала и пересматривала его раз за разом. Видела смерть мрази, из-за которой погиб мой братик. Я… Я ведь водилась с ним с малых лет, он меня звал няней. Мы буквально говорили с ним по телефону за день до всего этого, он шутил, успокаивал нас с мамой. А потом… Когда узнала про тебя, про Сабатона и Инквизиторов… Я тебя чуть ли не в культ возвела. Человека, который отомстил за нашего Юру. Я…

— Лен, не нужно.

Она тряхнула головой:

— Мне это нужно. Я сделала с вами ужасный фанатский сайт. Правда. А я даже не програмист. Ты видел его?

— Нет.

— И слава богу. А ты знал, что одна группа из Йоханнесбурга вам альбом посвятила? Группа «Die Antwoord», альбом «Sword of the Inquisition». Я слушала его столько раз, что каждый трек наизусть помню. Правда, если честно, мой любимый не про вас, а «Two hundred black angels». Лирика, Йоланди там поёт так, что я каждый раз плачу. И… И «Sabaton» про тебя песню написал.

— Слышал. «Ночные ведьмы» всё равно лучше.

Футболку на Лену я давно натянул и теперь молча сидел напротив неё на корточках. Она вцепилась в мои ладони — и откуда только силы нашлись — и смотрела мне в глаза со странной решимостью.

— Я не сразу узнала тебя, хотя подозрения были. Ты сейчас отличаешься от своих старых фото. Но, когда ты казнил декана, я… Я вспомнила твою речь про Генерала Вуду — и всё сложилось. Тогда я окончательно поняла, что это ты. Тот самый Сабатон — со мной, рядом. Хотя, в то же время не верилось, да и на фоне всего остального уже не стало таким шоком, как можно было ожидать. И я уже, чего уж, взрослая женщина, а не убитая горем девчонка на четвёртом курсе ин-яза…

По её лицу побежали слёзы, я мягко высвободил руки — и обнял Лену, прижав её к себе. Погладил по влажным волосам, прижавшись к макушке щекой.

— Я… — всхлипнула она. — Может, это и смешно и глупо. Ну, знаешь — просто дурость безмозглой девочки двадцати трёх годиков… Но я тогда в тебя влюбилась. Знать не знала, ни какой ты в жизни, ни… Да ничего не знала. Как школьница, влюбившаяся в фронтмена рок-группы или корейского айдола. Ни… Никит… Я просто всегда хотела тебе сказать: спасибо.

После этого она навзрыд разрыдалась, а я так и прижимал её к себе, гладя волосы и шепча какие-то глупости. Когда женщину захлёстывают эмоции, её не надо успокаивать, не надо бежать и решать её проблемы. По крайней мере — сразу. Надо дать ей пережить эту эмоцию, подставив плечо — и потом уже решать что-то дальше. По обстоятельствам.

Баня остыла, но в ней было влажно и душно. Мы с Леной оба были мокрые, я ещё и остался без футболки. На улице было холодно, и я с девушкой на руках поспешил в дом.

Сонный Илья поднялся, бросив на нас удивлённый взгляд. Я умыл лицо Лене холодной водой, но глаза после слёз всё равно остались припухшими. И на меня она после того, как излила душу, старалась не смотреть. А сам я ещё и топлесс был…

— Илья, — сказала Лена тихонько, залившись вдруг краской. — Ты не подумай…

— Да ничего я лишнего не думаю, — пискнул он, вымученно улыбнувшись. — Я б и сам выплакался кому-нибудь в жилетку, но слишком крут и космат для этого. Всё хорошо, Еле… Лена.

Она чуть кивнула — и я аккуратно внёс её в дом, во всю стараясь не долбануть об косяк замотанной в полотенце головой или ногами. Уложил в кровать — а Лена вдруг вцепилась мне в воротник и наклонила к себе. Для того, чтобы коротко чмокнуть в щёку и шепнуть:

— Спасибо за всё, Никит. Я… Мы знакомы совсем чуть-чуть, но будто бы тысячу лет. И, знаешь, я никогда и никому так не доверяла. Спасибо, и прости, пожалуйста. За…

— Не извиняйся, — я подмигнул ей. — Если тебе станет легче — мне помогать тебе было очень даже приятно. Ну, знаешь — с эстетической точки зрения. Если что — обращайся снова.

Она мягко улыбнулась:

— Дурак…

Лена вздохнула.

— Я хочу обсудить, что произошло в бане. И… Главное — что я тогда наговорила.

— Да ничего такого ты не наговорила, — теперь вздохнул уже я. — В нашей жизни сейчас и так хватает проблем, не надо выдумывать новые. Просто… Я чего только не выслушивал. Когда приезжал в отпуск ещё во время войны, несколько раз алкаши на улице видели меня в форме и лезли с разговорами, за рукав хватать пытались. Один даже на колени бухнулся. И все причитали, что уж вот и они могли бы пойти добровольцами, если бы не миллион причин, главная из которых у них в бутылке булькала. Одна бабка в автобусе рыдала надо мной, как над покойником — я тогда молодой совсем был, лет двадцать. И они даже знать не знали, Сабатон я, Батон или кто угодно ещё. От администрации Солонешного раз в год приходят делегации и раз за разом одни и те же речи толкают, как под копирку. Мне кажется, они их нейросетью пишут. А ты…

Я улыбнулся ей.

— То, что рассказала ты, для меня не пустой звук. Мы не чужие люди, поэтому просто не заморачивайся. Я всё понял. Я сочувствую, что ты потеряла тогда брата. И что такое потеря, я знаю очень хорошо. Поэтому — давай просто пойдём дальше. И спасибо, что ребятам ничего не говоришь. Юля тоже молчит, и я вам обеим за это благодарен.

— Они догадаются, Никит. Вспомнят рано или поздно. Олег, хотя бы. Он не из ЮАР, конечно, но Инквизиторов в Африке до сих пор уважают. А может, Илья. Может, даже близнецы — в Китае ваш случай освещали в прессе только положительно.

Я пожал плечами:

— Ну и пусть. Спешить с этим я не вижу смысла. Узнают и узнают.

Лена с полминуты шагала молча. Наконец, улыбнулась:

— Ладно, я всё поняла. И что ты не особо любишь благодарности выслушивать, тоже. Это из-за официоза по праздникам у тебя в деревне?

— Ага, на двадцать третье февраля стабильно приходят. На девятое мая на школьные линейки у памятника зовут. Приглашают на уроки о важном. У нас в крае есть Союз добровольцев имени Богдана Пилицина, его глава хороший дед, мировой. Веснер Евгений — не знаю, может слышала. Но он постоянно говорит, что ветераны должны активно участвовать в гражданской жизни, с детьми в школах общаться, по мероприятиям ходить. Разумом я с ним даже согласен, но по факту… По факту — хочу просто жить, а не торговать лицом и выслушивать банальности от людей, которым и на меня, и в целом на всех ветеранов плевать.

— И ты ходил куда-то?

— К детям ходил. Им, по крайней мере, реально интересно. И ещё не поздно объяснить, что в войне нет ничего хорошего, и романтизировать её не надо. Дети, после Генерала Вуду, вообще моя больная тема. Пусть я своими глазами прорыв и не видел — мне хватило последствий.

Лена вздрогнула.

— Прости, я зря эту тему подняла. Может… Хм, а скажи, почему твой позывной — Сабатон? Ты группу любишь? По рыцарям фанатеешь?

Я широко улыбнулся:

— Нет, я в ведро наступил.

Глаза у Лены по пять рублей округлились, сделав её похожей на анимешку.

— Что?

— Ещё в учебке было. Я бежал на построение, кто-то то ли из-за раздолбайства, то ли по приколу в проходе ведро поставил. Жестяное, на двадцать литров. Никто так и не признался, кстати. Вот я в это ведро наступил и застрял ботинком. Спасибо хоть, пустое было. Я так на построение и побежал. Грохотал, как дешёвый китайский терминатор.

— Не смог вытащить ногу, что ли?

— Да смог бы, конечно. Просто подумал, что смешно будет.

Несколько секунд Лена с офигеванием на меня смотрела, я — старательно делал морду кирпичом. Засмеялись мы одновременно.

— Серьёзно?

— Да, серьёзно. Кто-то из ребят назвал меня Сабатоном — и приклеилось. Мне нравится. А мы с тобой, кстати, пришли.

— Ага. Как думаешь, потрогать её можно?

— Да чёрт его знает…

Я взглянул на системную стену — до неё было всего метров пять. Шестиугольники были здоровенные, диаметром как бы не в три моих роста каждый. Синее свечение при солнечном свете было едва заметным, пейзаж с другой стороны даже с такого расстояния едва-едва просматривался — силуэты деревьев и грив, и всё.