Император Пограничья 25 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 37

Если Абсолют рассчитывал, что для экономии энергии барьер охватит город только по периметру стен, оставив верхнюю полусферу открытой, то он просчитался. Генераторы, форсированные неделю назад по приказу Мари-Луиз, держали полный купол, и Летуны не могли проникнуть внутрь. Хладу, впрочем, было плевать.

Абсолют нагнул три головы к земле, и по выжженной равнине прокатился низкий гул, от которого у часовых заложило уши. Три глотки, лишённые голосовых связок, извлекли вибрацию из самого воздуха, и та вибрация обратилась силой. Колоссальный объём влаги поднялся из земли, воздуха и самого озера Эри, вихрем закрутился вокруг Хлада и устремился вверх, в атмосферу, на высоту нескольких километров, где мгновенно застыл.

То, что произошло дальше, четверть миллиона человек запомнили до конца жизни. Зеленоватые и синие волны света переплелись с фиолетовыми прожилками, и безлунный простор вспыхнул, точно кто-то содрал северное сияние с полярного неба и натянул над Детройтом. Ледяные кристаллы в стратосфере преломляли и отражали лунный свет, создавая зрелище чудовищной красоты. Секунду, не больше, горожане внутри стен смотрели на небосклон, поражённые невольным восхищением, а затем вся масса льда обрушилась вниз.

Единый монолит, километры в поперечнике, тысячи тонн застывшей влаги, спрессованной аурой Абсолюта до плотности гранита, рухнул на Детройт сверху. Ни один маготехник и артефактор, проектировавший защитные системы Детройта, не закладывал в них запас прочности против атаки, сопоставимой с магией Грандмагистра. Монолит должен быть продавить купол, как каблук крошит тонкий лёд на луже.

Люди на улицах, у окон своих домов, на крепотсных стенах и у орудий задирали головы, и сердца их пропускали удар, потому что бежать было некуда, и спасения не существовало. Женщина на пороге дома прижала к себе ребёнка и зажмурилась. Солдат на гребне крепостной стены выпустил рукоять пулемёта. Санитар, вышедший покурить на крышу лазарета, замер с незажжённой сигаретой в пальцах.

В этот момент навстречу барьеру и падающему льду метнулся массивный силуэт.

Окаменевший дракон взмыл с площадки возле дома Хранительницы вертикально вверх, и сверхзвуковой хлопок от пятидесятиметрового размаха базальтовых крыльев расколол воздух надвое. Огромное существо буквально выбрасывало всего себя, пытаясь выиграть доли секунды. Снизу зверь казался чёрной крестообразной тенью на фоне зеленовато-синего сияния, стремительной и грозной, а магма, текущая по стыкам каменной шкуры, оставляла за ним оранжевый шлейф, как хвост кометы. На загривке, в углублении между спинными гребнями, вцепившись руками в каменные шипы, сидели двое: князь Платонов, и маршал фон Ланцберг.

Дракон пробил скопление Летунов у поверхности барьера, и крылатые твари прыснули в стороны, точно скворцы от орла. Десяток замешкавшихся оказались расплющены каменными крыльями и полетели вниз, кувыркаясь. Часть Летунов бросилась в погоню, и зубастая стая повисла на хвосте дракона, норовя вцепиться в стыки между базальтовыми пластинами, но зверю сейчас было не до них.

Каменная пасть разомкнулась невообразимо широко, и из горловины хлынул поток магмового дыхания, тягучего и рыжего, окрасившего брюхо ледяного монолита снизу закатным заревом. Поток был широким и мощным, жарким до белизны в ядре, и всё же недостаточным: монолит нависал над городом горой, и драконье пламя на его фоне выглядело свечой, поднесённой к леднику.

Тогда Дитрих вступил в игру. Стиснув зубы от ледяного ветра, бьющего в лицо на скорости под сотню километров в час, маршал Ордена протянул свой дар и вошёл в поток чужого огня, как опытный музыкант вплетает свою партию в играющий оркестр. Пиромант ранга Магистра третьей ступени не мог породить пламя такой мощности самостоятельно, зато имел абсолютную власть над чужим огнём, и именно поэтому фон Ланцберг сидел на загривке дракона, а не стоял на стене с жезлом.

Он поймал поток драконьего дыхания, ощутил его внутреннюю структуру, температурные слои, завихрения, мёртвые зоны, и перекроил каждый. Раздул ядро, уплотнил оболочку, выжал из каждой частицы раскалённого газа и кипящей породы всё тепло, какое те могли отдать. Температурная кривая поползла от оранжевого жара к жёлтому, от жёлтого к белому калению, а потом ещё выше, туда, где раскалённый газ перестаёт быть огнём и, приобретая синеватый оттенок, становится плазмой. Воздух вокруг потока задрожал, и на стенах Детройта люди зажмурились от режущего света.

Ослепительный в своей яркости столб ударил в нижнюю кромку падающего монолита.

На долю секунды мир замер. Зеленовато-синее сияние замерзающей атмосферы, разлитое от горизонта до горизонта, и лазурный клинок пламени, бьющий снизу вверх, встретились. Две стихии столкнулись с такой яростью, что ударная волна горячего воздуха прокатилась по крышам Детройта, сорвав десяток флагов с башен. Небо раскололось пополам: лёд наверху, огонь внизу, а между ними расширяющееся облако перегретого пара. Лёд шипел, испаряясь, трещал, лопался, и грохот стоял такой, словно кто-то ломал хребет мирозданию. Потоки конденсата хлестали по базальтовым крыльям, камень потрескивал от перепада температур, а дракон продолжал лететь вслепую, в молочно-белой мгле, не сворачивая, и огонь из его пасти не гас ни на секунду.

Даже усиленное Дитрихом дыхание не могло расплавить всю массу целиком. Монолит был колоссален, и тепловая энергия, которой хватило бы на то, чтобы обратить в пар целое озеро, здесь успевала проникнуть лишь на два-три метра вглубь. Зато произошло то, на что князь рассчитывал, когда отдавал приказ подниматься: термическое растрескивание.

Когда одна часть тела нагревается быстрее другой, внутри возникает разница в расширении, и если напряжение превышает прочность материала, он лопается. Камни с влагой в порах рвутся от костра. Лёд ведёт себя хуже влажного камня во сто крат: вода при переходе в пар расширяется примерно в тысячу семьсот раз. Внешние слои монолита, прогретые драконьим пламенем, превратились в перегретый пар за доли секунды, и давление газа ударило внутрь, в холодные слои, которым некуда было деваться. Чем крупнее кусок льда, тем страшнее взрыв, потому что внутренние слои не имеют пространства для расширения и разрывают массив изнутри одновременно по всему объёму.

Монолит сдетонировал, как артиллерийский склад, куда угодил зажигательный снаряд. Ударная волна перегретого пара ушла во все стороны, и миллиарды осколков льда, от песчинок до глыб размером с автомобиль, хлынули на Детройт шрапнелью с неба.

Дракон едва успел сложить крылья, и базальтовые плоскости сомкнулись над ездоками, накрыв Прохора и Дитриха каменным щитом. Зверь, перестав парить, рухнул вниз, набирая скорость падения. Осколки ударили в крылья, выбивая куски камня, оставляя трещины и выбоины, и каждый удар отдавался через магическую связь тупой болью в рёбрах Прохора, как если бы били его самого. Крылья устояли, потрескались, покрылись сетью выбоин, но не рассыпались.

А вокруг творился ад. Осколки льда, летевшие со скоростью пушечных ядер, накрыли тысячи Летунов, прижавшихся к поверхности купола. Крылатых тварей перемололо в кашу, и чёрные влажные ошмётки остались кляксами на барьере. Сам он принял удар рассеянной, а не сосредоточенной массы, и каждый отдельный осколок нёс силу в тысячи раз меньшую, чем нёс бы монолит. Рунные контуры по большой части выдержали. Генераторы взвыли от перегрузки, на подземных уровнях что-то заискрило, и техники полезли к рубильникам, отсекая горящий участки от уцелевших.

Каскад ледяных глыб пробил барьер в нескольких местах, и в образовавшиеся дыры хлынули осколки льда и уцелевшие Летуны. Глыба размером с грузовик влетела в жилой квартал и снесла крышу трёхэтажного дома. Осколки помельче осыпали улицы, выбивая окна, круша заборы, впиваясь в стены. Одна ледяная игла длиной в полметра пробила насквозь деревянную будку часового на юго-западном участке города, и солдат внутри погиб мгновенно.

Когда последние ледяные осколки отстучали, с улиц и площадей, донёсся звук, которого никто не ждал посреди штурма: крик тысячи глоток, которых секунду назад сковал животный ужас. Горожане выдохнули разом, издав рёв, в котором мешались облегчение, истерика и злая радость тех, кто секунду назад прощались с жизнью. Женщина осела на пороге дома, прижимая к себе рыдающего ребёнка. Солдат на крепостной стене подобрал рукоять пулемёта, и пальцы его тряслись. Кто-то на стене заорал «Держим!», и клич подхватили, покатили по периметру, и на несколько секунд даже вой ревунов утонул в человеческих голосах.