Император Пограничья 25 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 46

— Двадцать семь, — сообщила она тоном, каким делятся результатом настольной игры. — Считаем?

Уртадо молча показал клинок, по которому стекала чёрная жижа, и Токугава кивнула с видимым удовольствием. Синяя вспышка, и электромантка исчезла в следующем переулке, откуда тут же донёсся рёв разряда вперемешку с чьим-то пронзительным визгом.

За четверть часа город стабилизировался, и штурм захлебнулся.

Хлад ушёл, остатки его армии дрались без прежней координации, вяло и бестолково, и Арбитры вместе с гарнизоном дожимали разрозненные группы тварей по всему городу. Грохот выстрелов перемежался треском молний и далёким гулом пламени.

Стоя на краю крыши, опираясь на обломок стены, я через Живую картографию ощущал город как единый организм. Серебристые точки защитников перемещались по улицам, багровые метки Бездушных гасли одна за другой, и в целом картина менялась к лучшему. Менялась, пока я не заметил нечто иное.

Весь западный сектор поднимался. Четыре квартала, через которые прошёл Хлад, были усеяны мертвецами: рабочие литейных дворов, расчёты башенок, гражданские, не успевшие эвакуироваться, солдаты, погибшие при прорыве. Сотни тел, почерневших от мороза, лежали в руинах, и теперь они начинали шевелиться. Через Живую картографию я видел, как по всей промышленной зоне вспыхивают багровые метки: на перекрёстках, в проломах зданий, в обломках литейного двора. Мертвецы вставали медленно, неуклюже, но поднимались, и двигались к ближайшим источникам тепла, к подвалам с гражданскими, к баррикадам, к лазарету.

Поспешное отступление Хлада не давало покоя. Тварь мчалась к пролому в крепостной стене, и одной из конечностей у неё не хватало. Той самой руки, которую повредил Фимбулвинтер. Рассыпалась сама от ран? Я видел, что некроплоть вокруг неё восстанавливалась, с трудом, медленно и упорно. Значит, Хлад не потерял руку.

Он сбросил её намеренно.

Меня пробрало холодом, и не от мороза. Вены на руках и лице до сих пор несли следы огненных разводов от незавершённого Королевского проклятия, тело трясло мелкой дрожью, рёбра хрустели при каждом вдохе, а кровь из носа не останавливалась. Стоять ровно стоило усилия, на которое у меня уходило больше воли, чем на иное заклинание. И всё же разум работал, потому что тело подчиняется ему, а не наоборот.

Я знал, что это. Холера, я слишком хорошо это знал!

Спуститься с крыши оказалось сложнее, чем подняться. Ноги подгибались, и левитация требовала серьёзного усилия, хотя резерв так и не показал дна. Я добрался до улицы, опираясь на Фимбулвинтер в ножнах, как на трость, и побрёл к западному кварталу, ориентируясь на точку, которую Живая картография показывала как плотный сгусток некроэнергии.

Фон Герсдорф обнаружилась на площади у разрушенной мастерской, в окружении нескольких Арбитров. Невысокая худощавая женщина лет сорока пяти с коротко стрижеными рыжими волосами, уже тронутыми сединой на висках, острым носом и бледной кожей, на которой каждая веснушка была видна отчётливо. Ожоговые шрамы на обоих предплечьях начинались у запястий и уходили под закатанные рукава — старые, давно побелевшие, стянувшие кожу в характерные складки. Она стояла скрестив руки на груди и слушала доклад де Монтескьё с выражением лица, на котором не читалось вообще ничего.

Раздражённой француз, которого я узнал по информации, переданной от Совета Бастионов перед коллапсом портальной сети, активно жестикулировал и указывая куда-то на запад. Рядом аль-Хаттаб, опершись на свой посох, молча наблюдал за диалогом.

— … точечный источник, — говорил де Монтескьё, нервно потирая висок. — Мощный и стабильный. Я засёк его двадцать секунд назад, и он растёт. Западный квартал, промышленная зона. Не остаточный фон, это активный излучатель.

— Лорд? — спросила Фон Герсдорф без выражения.

— Нет. Структура другая. Если бы пришлось угадывать, я бы сказал — тёмный артефакт или что-то аналогичное.

— Не артефакт, — произнёс я, подходя к группе, и все обернулись. — Это фрагмент самого Абсолюта.

Клара фон Герсдорф смерила меня взглядом. Постное её лицо не выразило ни удивления, ни интереса. Француз прищурился, как будто свет стал слишком ярким. Аль-Хаттаб чуть наклонил голову, и кристаллы Эссенции в его посохе пустили солнечных зайчиков.

— Князь, — узнавая меня, учтиво кивнула баронесса. — Поясните.

— Хлад сбросил фрагмент конечности на отходе. Не потерял, а оставил намеренно. Фрагмент укоренился в грунте и пускает корни вглубь. Через него Абсолют транслирует свою силу, даже находясь за стенами. Именно поэтому мертвецы по всему городу продолжают подниматься.

— Откуда такая уверенность? — де Монтескьё скривился. — Литература по Абсолютам не описывает подобного механизма. Я читал всё, что имеется в открытых архивах Бастионов.

— Литература по Абсолютам умещается в половину книжной полки, потому что люди, сталкивавшиеся с ними, редко доживали до момента, когда могли записать свои наблюдения. Плевать, откуда я это знаю. Важно другое: фрагмент тела Абсолюта каждую минуту пускает корни глубже. Сжечь его на месте недостаточно — отростки уходят на метры вглубь. Нужно вырвать целиком и уничтожить.

Правда заключалась в том, что в первой жизни, после того как мы добили Мора, одно из княжеств, через которое прошёл Абсолют, отстроили заново и заселили. Люди вернулись в дома, засеяли поля, наладили жизнь. Казалось, худшее позади. Вот только город начал гнить. Исподтишка, без зловещего карканья воронья и других дурных предвестий: дети рождались мёртвыми, скот дох без видимых причин, колодцы давали воду с неприятным привкусом канализации. Эпидемии вспыхивали раз за разом, и всякий раз причина находилась бытовая, объяснимая, случайная. Злой рок, говорили люди. Проклятое место. Не надо было здесь селиться.

Когда вести дошли до меня, я прибыл с доверенными магами и провёл там две недели, прежде чем мы нашли источник. Мор оставил в земле фрагмент собственной плоти, тихо, незаметно, как только что Хлад. Кусок укоренился, пророс вглубь и превратился в родник, только вместо воды из него сочился мор: болезни, гниение, медленная верная смерть. Мы вырвали его и сожгли, но город к тому моменту уже опустел, и люди бежали оттуда, не оглядываясь.

Здесь я этого не допущу.

Тишина длилась две секунды. Фон Герсдорф изучала моё лицо, и я не мог прочесть, что именно она там искала. Кровь на подбородке, вздутые вены с огненными разводами, покосившаяся фигура человека, еле стоящего на ногах. Де Монтескьё переглянулся с аль-Хаттабом. Молчаливый осман пожал плечами, одним движением обозначив: «Возможно».

Мысленно перебрав специализации собравшихся, я сформулировал план.

— Барон вы отрезаете канал связи между якорем и Хладом через эфирный план, послойно, как перерезают канат.

Без эфироманта пришлось бы идти длинным путём: грубой силой ломать канал связи между якорем и Хладом что заняло бы часы и могло не сработать. С де Монтескьё задача упрощалась на порядок.

Реми вскинул бровь, тонкие пальцы замерли на виске.

— Вы знаете мой дар, — заметил он, и в голосе послышалась не обида, а профессиональный интерес. — Допустим. Дальше?

— Юсуф-эфенди, вы поднимаете фрагмент вместе с пластом земли целиком, не разрывая ни одного отростка.

Аль-Хаттаб медленно кивнул и чуть крепче сжал посох, приняв задачу без лишних слов.

— Баронесса, — мой взгляд упёрся в Клару, — вы сжигаете его дотла.

— Этим отрядом командую я, — произнесла Фон Герсдорф ровным голосом, и прозвучало это не столько как упрёк или угроза, а скорее как констатация факта.

— Препираться будем потом, — ответил я. — Сейчас нужно довести дело до конца.

Клара посмотрела на меня, и взгляд этот длился ровно одну секунду. Серые глаза, лишённые какого-либо тепла, оценили что-то, что я, по-видимому, не мог увидеть, и баронесса кивнула, коротко, как отсекла.

— Выступаем, — произнесла она, обращаясь к своим. — Остальные продолжают зачистку.