Император Пограничья 25 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 54

— Ефимович, — подсказал старик и чуть скривил рот, выдав гримасу наиболее близкую к улыбке, на которую он был способен. — Хватит обязательно…

Правила не обсуждались, потому что их не существовало. Два металломанта и площадка, полная металла. Кто первый уложит другого на лопатки или заставит сдаться. Негласно подразумевалось, что это проверка техники и мастерства, а не масштабной боевой мощи: ни один из нас не стал бы сносить полквартала в товарищеском поединке, когда городу и без того досталось. Поэтому в ход пойдёт мелочь, всё то, что требует не грубой силы, а точности, скорости и контроля.

Вокруг площадки полукругом выстроились зрители: Арбитры, гвардейцы, рыцари, кто-то из детройтского гарнизона, успевший прибежать на шум. Никто публично не объявлял зрелище, но я давно усвоил, что известие о драке двух сильных магов распространяется по военному лагерю быстрее дизентерии и примерно с той же неизбежностью.

Мы встали друг напротив друга в пятнадцати шагах. Оппонент начал первым, и начал красиво: арматурный прут сорвался с ближайшего штабеля, описал кривую и метнулся мне в колено, одновременно с россыпью гвоздей, вылетевших из-под снега веером. Я отвёл прут в сторону, перехватив контроль на полпути, гвозди рассыпал щелчком воли и послал обратно три обломка трубы, которые заставили старика отступить на шаг. Обмен занял меньше секунды, и по толпе пронёсся выдох.

Токугава стояла в первом ряду и подпрыгивала на носках. Рядом замер Арджун, скрестив руки на груди, и сумка со склянками покачивалась на его плече.

— Бхатт-сан, видите? — Токугава вцепилась в рукав индуса. — Велеславский-сан работает веером! Двенадцать… нет, четырнадцать объектов одновременно, каждый по отдельной траектории! Это мультивекторное управление! В Хэйан-кё такому учат только на последнем курсе Академии, и то единицы осваивают!

Японка комментировала бой с громкостью и энтузиазмом, которые в приличном обществе приберегают для скачек. Фитомант, стоявший рядом, имел вид человека, давно смирившегося с тем, что его спутница не оснащена регулятором громкости.

— Шестнадцать, — невозмутимо поправил её индус. — Ты пропустила два гвоздя, которые зашли из-под земли.

— Где⁈

Арджун указал. Томоэ ахнула.

Уртадо с энтузиазмом жевал, обнаружив в кармане шоколадный баточник. Диалло стояла рядом, облокотившись о копьё.

— Старый хрыч быстрый, — оценил аргентинец с набитым ртом. — Я бы не увернулся от половины.

— Ты бы не увернулся ни от одного, — поправила Амара, не отводя глаз от площадки.

— Зато князь вообще не уворачивается. Заметила? Он просто… забирает.

Африканка промолчала. На площадке металлические предметы, запущенные Велеславским, не долетая до цели, разворачивались в воздухе и мчались обратно, как бумеранги.

— Ничего ж себе, — Маркос даже перестал жевать.

— Вот именно, — обронила Диалло.

Герсдорф держалась в задних рядах, руки в карманах, лицо каменное. Глаза её ходили из стороны в сторону, отслеживая не металл в воздухе, а ноги обоих противников: куда ступают, как переносят вес, в какой момент уходят назад. Командир считывала не магию, а тактику.

Аль-Хаттаб встал рядом, уткнув посох в утоптанный снег. Когда Велеславский выбросил первую серию из шестнадцати предметов веером, хавас одобрительно качнул подбородком:

— Добротный рисунок. Три обманных траектории, тринадцать боевых. Против обычного Магистра — верная смерть.

Платонов перехватил все шестнадцать одним движением. Юсуф осёкся. Поймать чужой снаряд в полёте означало пересилить волю мага, который его запустил: пока заклинатель удерживает объект, чужак не может забрать контроль, не подавив чужую волю своей. Русский князь подавил шестнадцать каналов управления разом, и хавас, похоже, только сейчас осознал, что это значит.

— Велеславский сейчас сократит дистанцию, — проговорила Клара, не отводя взгляда от площадки. — Он всегда так поступает, когда дальний бой не срабатывает; я наблюдала за ним в Магрибе. Подойдёт вплотную и начнёт бить мелочью в упор, где скорость решает больше, чем мощность.

Металломант поступил именно так. Шагнул вперёд, арматурные прутья свернулись в тугие спирали, гвозди брызнули картечью, обломки труб взмыли с земли и ринулись к сопернику со всех направлений разом. Ближний бой, быстрее и злее.

— Платонов не пятится, — заметил осман.

— Нет. Выжидает.

— Чего?

Герсдорф промолчала. Через полминуты Платонов накрыл пространство вокруг Велеславского собственным доменом, и весь металл в двадцатиметровом радиусе от старика перестал ему подчиняться. Это было уже не перехватом отдельных снарядов: домен металломанта активен всегда, это постоянное поле контроля, и подавить чужой домен своим — всё равно что перекричать человека, который не замолкает ни на секунду. Клара увидела, как её соратник дёрнулся, впервые за весь поединок утратив равновесие, и качнулся назад.

— Вот оно что… — выговорила пиромантка вполголоса. — Он выжидал, пока Велеславский сам подойдёт ближе. Затащил его в радиус своего домена. На дальней дистанции у Анатолия перевес в технике, на ближней у Платонова перевес в силе. Он это понял за первые десять секунд и навязал бой на своих условиях.

Аль-Хаттаб развернулся к ней.

— Ты рассуждаешь о нём как о полководце, а не о чародее.

— Потому что он полководец и есть, — откликнулась баронесса. — Магия для него инструмент. Главное оружие — голова.

Гуннар Хауглунд торчал в последнем ряду, потому что иначе загораживал бы обзор остальным. В кулаке у него был зажат последний кусок хлеба из столовой, и он наблюдал поверх голов с тем же невозмутимым видом, с каким наблюдал бы за облаками.

Маркиз Висконти цеплялся глазами за каждое движение на площадке с хищной внимательностью. Когда Велеславский прибавил темп и чугунная крышка канализационного люка, сорвавшись с креплений, провернулась в воздухе с тяжёлым гудением, итальянец непроизвольно подался корпусом вперёд.

— Чистый удар. Будь это настоящая схватка…

— Князь бы её уже закончил, — пробубнил исландец, не переставая жевать.

Энцо покосился на товарища, вздёрнув бровь.

— С чего такая убеждённость?

Хауглунд безмолвствовал. Тянулись секунды, и маркиз уже списал вопрос как оставшийся без ответа, когда исландец всё-таки разомкнул губы. Голос у него был плоский, без единого перепада, как гладь стоячей воды.

— Анатолий суетится. Двигается быстрее, бьёт чаще, тратит больше энергии. Князь — нет. Дышит ровно, стоит, как стоял, никуда не торопится. Я такое видал у битых жизнью вояк, у тех, кому выпало столько передряг, что они перестали волноваться. Велеславскому шестой десяток, и он нервничает. Платонову нет и тридцати, и он невозмутим. Значит, Платонов провёл в боях больше лет, чем наш старик-ветеран. Это… любопытно.

Энцо уставился на Гуннара, и на лице итальянца проступило выражение, которого маркиз обычно никому не являл: неподдельный, ничем не прикрытый интерес. Исландец, ронявший по три слова за день, только что озвучил самый длинный монолог на памяти всего отряда.

— Он перехватил ВСЁ! — Токугава всё так же не стеснялась своей громкости. — Бхатт-сан, вы видели⁈ Поле Платонова расширилось и просто накрыло всю зону Велеславского! Как одеяло! Всё целиком! Велеславский-сан потерял контроль, нити рвутся, рвутся…

Де Монтескьё, стоявший с противоположной стороны, пробормотал себе под нос:

— Так я и думал. Грубая сила. Никакой изящности. Впрочем, когда силы настолько много, изящность не требуется.

Уртадо после паузы произнёс негромко, глядя на площадку:

— Ну вот. Теперь я спокоен. Если в этой заварушке нас всех убьют, хотя бы помирать будем под командованием человека, который этого заслуживает.

— Утешил, — без выражения отозвалась Амара.