Поцелуй обреченной королевы (СИ) - Маун Аля - Страница 23

Цепкий, темно-зеленый плющ обвивал стены, пряча уродство некоторых швов, но в то же время впиваясь в трещины, медленно и неотвратимо разрушая то, что пытался украсить. Остроконечные башни, похожие на копья, впивались в низкое, свинцовое от туч небо.

Их встретила небольшая свита — несколько старых, молчаливых слуг, чьи лица казались высеченными из камня, как и стены замка. Кастелянша, полная суровая женщина с огромной связкой ключей на поясе, поклонилась без тени улыбки или радушия.

— Я Гретта, ключница замка! — представилась она, не утруждая себя реверансом — Его светлость приказал обеспечить вас всем необходимым.

И повела Мегану в ее новый дом.

Замок внутри оказался тоже мрачным, но безупречно чистым. Воздух был холодным и пах старым камнем, въевшейся сыростью, которую не могли вытравить даже постоянно горящие камины, дымом и чем-то горьковатым — смесью сушеных трав, полыни и, возможно, лекарств. Пол из огромных, стертых сотнями ног плит был выметен и местами даже отполирован до тусклого блеска. В высоких, сводчатых коридорах не наблюдалось ни паутин, ни пыли.

Вместо картин на стенах висели тяжелые, выцвевшие гобелены, изображавшие сцены охоты и древних битв. Краски на них поблекли, превратившись в оттенки серого, коричневого и грязно-багрового, и лица воинов и зверей казались искаженными в вечном беззвучном крике. Света было мало: узкие окна пропускали лишь его скупые, косые лучи.

Основное освещение давали редкие факелы, отбрасывавшие на стены длинные, дергающиеся тени. Каждый шаг гулко отдавался под сводами, каждый скрип двери казался вздохом призрака.

В комнату, отведенную ей в качестве личных покоев, Мегана входила с трепетом. Высокий сводчатый потолок поддерживался толстыми дубовыми балками, почерневшими от времени и копоти. Огромный камин, в котором мог бы поместиться взрослый человек, был единственным источником тепла и живого света; в нем уже жарко потрескивали поленья, отбрасывая на стены и пол багровые, пляшущие блики.

И кровать. Широкая, из темного, почти черного дуба, с четырьмя резными столбами, на которых держался тяжелый балдахин из темно-бордового бархата. Ткань поглощала свет, делая пространство под балдахином еще более темным, почти погребальным. И застеленная светлым, по виду льняным, бельем. Похоже, дорогим, тонким и качественным. Ну, хоть что-то хорошее.

Окно, единственное в комнате, выходило во внутренний двор-колодец — узкий, замкнутый клочок земли, вымощенный камнем, куда почти не попадал солнечный свет. Вид оказался не просто унылым — он был безнадежным воплощением заточения.

И мебель под стать замку — массивная, функциональная, лишенная изящества. Шкаф, способный вместить арсенал, стол, за которым могли бы усесться трое, и одинокое кресло у камина, обитое кожей.

Мегана стояла посреди комнат ы, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь подошвы туфель. Теперь она хозяйка этого места. Но его эта мрачная, безупречная чистота, эта упорядоченная пустота пугали ее.

Замок казался отражением души ее хозяина. Души, в которой царил идеальный порядок, но не было места для света.

Слуги доставили ее скромный багаж, принесли ужин на подносе и удалились, оставив ее одну. Мегана стояла посреди комнаты, слушая, как за дверью стихают шаги. Одиночество. Снова абсолютное, холодное одиночество...

Она вздохнула, и решила переодеться. Тяжелое дорожное платье давило.

Никто так и не разобрал ее вещи. Принесли, поставили и все. Она достала из сундука первое, что попалось — шелковый вишневый пеньюар. Подходит к цвету балдахина.

Переоделась и подошла к двери. Защелки или внутреннего замка не наблюдалась. Это плохо...Вряд ли муж придет к ней ночью. Если только убить. Но не имея возможности закрыться на ключ, Мегана чувствовала себя неуютно.

Она вернулась к столу, и осмотрела на свой ужин. Есть не хотелось совершенно, просто было любопытно чем питаются в замке?

Блюда были простыми, сытными и без изысков: густая похлебка из чечевицы и копченой баранины, темно-коричневого цвета, с видимыми кусками мяса и корнеплодов, и от нее шел плотный, дымный пар. К похлебке прилагался ломоть грубого черного хлеба, такой плотный, что его край напоминал кору. Как дополнение: кусок выдержанного, острого сыра желтоватого цвета, и несколько яблок. Это была единственная «роскошь». И кувшин темного, напитка, похоже пива. Вина не было.

Вся посуда оказалась простой, глиняной или деревянной. Никакого фарфора, серебра или изящных бокалов. Исключение — оловянная кружка для пива и такая же ложка.

"Он издевается надо мной? Это еда, и эта посуда, для солдатского котла, а не для стола принцессы!"

Получается, не принцесса и даже не гостья, а пленница. Ей не старались угодить, не учитывали ее прежние вкусы.

" Клауд что же, и сам ест такое?"

Она демонстративно не притронулась к "кушаньям". Она не будет есть такое, даже если умрет от голода.

...Он все же явился, когда за окном уже совсем стемнело, и застал ее стоящей возле кровати.

Вошел без стука, как хозяин, каковым он и был.

Глава 14. Брачная ночь по расчету

Клауд снял камзол, остался в простой белой рубашке и темных штанах. Его лицо в свете огня казалось высеченным из мрамора — резким и усталым.

— Ну что, — произнес он, закрывая за собой дверь — приступим?

Эти слова прозвучали так грубо и так цинично....

Мегана сделала шаг назад, и наткнулась на край кровати.

— Ваша Величество! — начала она, заставляя себя гордо выпрямиться, и собрать остатки достоинства — Нам нужно поговорить.

Он наклонил голову набок, в его глазах мелькнул тот же интерес охотника, что был в саду поместья Файрис.

— Говорите!

— Этот брак вынужденный для нас обоих. Никто из нас его не хотел.

— Правда? Вы приложили столько усилий...Но продолжайте!

Он медленно подошел к камину, прислонился к мраморной полке, скрестив руки на груди.

— Мы можем сосуществовать рядом, как деловые партнеры. Вы получили формальную жену, которая не будет мешать вашим делам. Я получу крышу над головой и защиту от двора. Мы можем жить отдельно. Без обязательств. Без этой, — она махнула рукой в сторону кровати — стороны брака.

Он слушал, не перебивая. Потом медленно покачал головой.

— Не согласен!

Его отказ ошеломил Мегану.

— Но почему? — вырвалось у нее — Я же вам не нравлюсь! Вы женились на мне только чтобы замять скандал! Зачем вам это?

Он оттолкнулся от камина и сделал несколько шагов в ее сторону. Его движения были плавными, неспешными, но в них чувствовалась неумолимая сила.

— С чего вы взяли, что не нравитесь? — повторил он свой вопрос с крыльца, но теперь в его голосе не было иронии.

Был интерес. Он сделал еще шаг по направлению к ней.

— Потому что… — произнесла она, чувствуя, как спина уперлась в резной столбик кровати — Потому, что вы не видите во мне женщину. А только проблему.

— Вы и есть проблема! — спокойно согласился он, останавливаясь в двух шагах — Вы знаете то, чего не должны знать. Вы видели то, чего не должны были видеть. И при этом вы непредсказуемы. Вы лжете с таким отчаянием, будто играете в какую-то свою, непонятную мне игру. Но вы интересны.

Его слова, произнесенные тихим, ровным голосом, обожгли ее сильнее крика. Он не отрицал. Он признавал ее опасность. Значит, он помнил свой бред в пещере.

— И что? Из-за интереса вы хотите…

— Да! — сказал он просто — Желаю. Брак — это не только деловое партнерство. Это союз. И я намерен его скрепить. По всем правилам.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее лица. Мегана отвернулась.

— Нет! — ее голос прозвучал резко — Я не хочу! Вы не можете меня заставить!

В его глазах дрогнуло. Насмешка. Опять насмешка!

— Могу! — произнес он — По закону, и по праву мужа. Но я предпочел бы не прибегать к силе, хотя вы обвинили меня в насилии. Вы сами пришли ко мне в эту ловушку, леди Мегана. Не знаю для чего, но знаю, что ваша хитрость и расчетливость вам не помогли. Здесь, в этом замке, все будет так, как хочу я! И никак по-другому!