Поцелуй обреченной королевы (СИ) - Маун Аля - Страница 33

— Почти — не значит окончательно! — сказала Мегана, и в ее голосе зазвучали стальные нотки, так присущие ей в прошлой жизни — Нужно действовать быстро. И нужен кто-то, кто подскажет Эрику правильный путь. И кто подскажет твоему отцу, королю Альберту, что такой союз выгоден короне.

Она говорила, уже строя планы. Письмо отцу Эрика, старому герцогу Конарду, честолюбивому и влиятельному. Намек Марианне, чтобы та повлияла на Эдмона, а тот оговорил с королем. .

— Ты сделаешь это? Для меня? — прошептала Изабелла, и в ее глазах стояли уже не слезы отчаяния, а слезы благодарности.

— Я попробую! — сказала Мегана,

И в этот момент она чувствовала себя не жертвой, не пленницей Клауда, а снова стратегом. Только на этот раз ее целью было не корона, а простое человеческое счастье. Чужое. И в этом, возможно, был ее искупление.

Она поднялась.

— Прости, Изабелла, но мне еще надо повидаться с сестрой.

— Ах!

От огорчения Изабелла прикусила губу.

— Мегана, видишь ли… Эдмон отдыхает в своем замке у моря. Марианну он взял с собой. Ее нет во дворце…

Мегана расстроилась. Она соскучилась по сестренке…

Когда она уезжала, Изабелла снова обняла ее на прощание.

— Спасибо! — прошептала она — Что бы ни вышло… спасибо, что ты есть.

Обратная дорога в замок казалась Мегане уже не такой мрачной. В ее голове кипела работа. Она строила ходы, просчитывала риски. Она знала, что вмешивается в большую политику, что играет против Клауда (ибо усиление Эрика было ему не на руку), что рискует всем. Но вид заплаканного лица Изабеллы гнал все страхи прочь.

Она смотрела в окно кареты на темнеющие поля и думала, что, возможно, впервые за все время своего второго шанса она делает что-то не из страха, а из желания помочь. И это чувство было странным, новым и очищающим.

Она не знала, удастся ли ей провернуть этот безумный план. Не знала, как отреагирует Клауд, если узнает. Не знала, согласится ли сам Эрик. Но она должна была попробовать. Хотя бы для того, чтобы одна невинная душа не сгинула в далеких, чужих степях. Чтобы одна слеза была высушена.

И в этом, как ни парадоксально, она чувствовала проблеск той самой свободы, которую так отчаянно искала. Даже будучи в клетке.

Глава 17: Демон дождя

План спасения Изабеллы требовал действий, но действовать Мегана могла лишь украдкой, через осторожные письма, которые она писала с оглядкой и передавала не через слуг Клауда, а через редких, проверенных гонцов, которых удавалось подкупить или уговорить. Каждое такое письмо было рискованным шагом в пропасть, но мысль о слезах принцессы придавала ей решимости.

Было еще кое-что, что требовало решения. Они так и не поговорили с Клаудом про восстание, и про то, что ей известно об этом, и что она хочет предпринять. Оба избегали этого неприятного разговора, способного разрушить хрупкую идиллию супругов. И оба понимали, что этот разговор необходим, и неизбежен.

А в замке тем временем назревала своя, тихая буря. Лето подходило к концу, небо все чаще заволакивали тяжелые, свинцовые тучи. И с первой же настоящей грозой случилось то, о чем Мегана лишь смутно догадывалась, вспоминая ту ночь в пещере.

Дождь начался еще днем, мелкий и нудный, а к вечеру перерос в настоящую бурю.

Ветер выл в бойницах, как раненый зверь, хлестал дождь в стекла, а раскаты грома сотрясали древние камни замка до самого основания.

Мегана сидела у камина в своей комнате, пытаясь читать, но буквы расплывались перед глазами. Каждый удар грома заставлял ее вздрагивать.

И вот, сквозь шум стихии, она различила другие звуки. Приглушенные, идущие из его покоев. Сначала — тяжелые, быстрые шаги, словно кто-то метался по комнате. Потом — глухой стук, будто что-то упало. Потом — тишина. И затем… крик. Животный, и полный такого немыслимого ужаса, что по спине у Меганы побежали мурашки.

Она встала, прислушалась. В коридоре за ее дверью послышалась суета — быстрые, нервные шаги слуг, приглушенные голоса. Она вышла. В конце коридора, у двери в покои Клауда, столпились Гретта и двое старших слуг. Их лица были бледны, полны страха и беспомощности.

— Что случилось? — спросила Мегана, подходя.

Гретта вздрогнула и обернулась. В ее глазах Мегана прочла не просто испуг, а нечто похожее на суеверный ужас.

— Ничего, госпожа!

Ее голос дрожал.

— Все в порядке. Прошу, вернитесь в свою комнату.

Еще один раскат грома, более сильный, прокатился по небу. И из-за дубовой двери донесся, сдавленный, разбитый плач. Плач взрослого мужчины, который старался заглушить его, но не мог.

Мегана почувствовала, как сжимается ее сердце. Она сделала шаг к двери.

— Нельзя!

Гретта бросилась вперед, заслонив собой дверь.

— Его светлость… в такие ночи… он не в себе. Он может быть опасен. Для себя, и для других. Мы обычно просто запираем дверь снаружи и ждем, пока все не кончится.

"Запирают. Как дикого зверя". От этой мысли Мегане стало физически плохо. Вспомнились его слова в бреду: "Не закрывай… темно…"

— Отомкните дверь! — тихо, но твердо, сказала она.

— Госпожа, вы не понимаете…

— Я понимаю больше, чем вы думаете! — перебила Мегана, и в ее голосе зазвучала та самая, королевская повелительная нота, от которой Гретта невольно отпрянула — Откройте! Сейчас же!

Экономка, бормоча что-то под нос о безрассудстве и проклятиях, все же достала тяжелый ключ и вставила его в замок. Дверь скрипнула.

— Не входите, умоляю! — прошептала Гретта, но Мегана уже толкнула дверь и переступила порог.

Комната была погружена во мрак. Огни в камине и свечи были погашены, видимо, им же в приступе. Единственный свет — сизые вспышки молний за окном, на мгновение выхватывавшие из тьмы хаотичную картину: опрокинутый стул, разбросанные бумаги со стола, разбитый кувшин у камина.

И его.

Он сидел на полу, в самом дальнем углу комнаты, спиной к стене, колени подтянуты к груди, голова опущена на колени. Его могучие плечи тряслись в немом, сдерживаемом рыдании. Он был в одной рубашке, босиком, и в каждой вспышке молнии он казался не грозным принцем или холодным стратегом, а потерянным, испуганным мальчиком.

— Клауд! — тихо позвала она, сделав шаг внутрь.

Он не ответил. Не поднял головы. Только его плечи вздрогнули сильнее.

Она закрыла дверь, отсекая испуганные лица слуг, и медленно, осторожно, как приближаются к раненому волку, двинулась к нему.

Гром грянул прямо над замком, оглушительно. Клауд вскрикнул — коротко, резко, и вжался в стену, словно пытаясь провалиться сквозь нее. Его руки вцепились в собственные волосы.

В этот момент весь ее страх, вся ее осторожность испарились. Осталось лишь острое, режущее до боли сострадание. Она видела перед собой не своего убийцу, не заговорщика, и не мужа. Она видела того самого мальчика из замка-ссылки, который остался один в кромешной тьме после смерти матери. Которого дождь и гром навсегда связали с потерей, с одиночеством, с паникой.

Она опустилась на колени перед ним, не касаясь.

— Клауд! — снова сказала она — Это я, Мегана!

Он медленно, с трудом, поднял голову. В свете очередной молнии она увидела его лицо. Оно было залито слезами, глаза — дикими, невидящими, полными того же животного ужаса, что и в пещере. Но в них не было ярости. Был только чистый, невыносимый страх.

— Уйди! — прохрипел он, и голос его был сорванным, чужим — Уйди, пока не поздно. Я не могу контролировать…

— Я не уйду! — сказала она просто.

Она осторожно протянула руку и коснулась его плеча. Он вздрогнул, как от удара, но не оттолкнул. Его кожа была ледяной и покрыта мурашками.

— Все хорошо! — прошептала она, двигаясь ближе — Ты в безопасности. Ты в своем замке. Я здесь. Я с тобой.

Она не знала, работают ли слова. Она действовала на инстинкте. Медленно, давая ему время отпрянуть, она обняла его. Не как любовница или жена — как мать обняла бы испуганного ребенка. Ее руки обхватили его трясущиеся плечи, ее щека прижалась к его мокрым от пота и слез волосам.