Ослепительный зверь - Резанова Наталья - Страница 2

Тут даже многоопытный Гонобобель озадачился.

– Правительство области выделяет дотации на пропаганду истории и культуры нашего края! Традиционных ценностей! При чем здесь вот это вот все? И тем более к усадьбе Длиннопястых?

– Как при чем? Зеленая Бабушка, согласно бессмертному произведению Дмитрия Медвежего, – защитница природы, наших лесов и рек. А вот это вот все, как вы изволили выразиться, вполне в русле наших исконных традиций. Алена Арзамасская! Катерина Приволжская! Марьяна Берг!

Если бы Сасагонова не вырывала у него кусок хлеба, Костров бы восхитился подобным фортелем, но перечень имен и его добил.

– Катерина – это из «Грозы»? – осведомился он. – А доспехи – чтоб топиться вернее?

– Островский все наврал про Катерину, – безапелляционно заявила Сасагонова. – Авторитетные источники рисуют Катерину сильной и ловкой женщиной, владеющей многими знаниями. Цитирую: «Как завидит Катерина-разбойница богатые купеческие суда, так и остановит их на середине реки. А потом садится на воду и на своем сарафане, без лодки и плота, плывет к тому судну, что посреди реки остановила, и заставляет купцов раскошелиться, возьмет деньги или ценности какие – и к берегу. А если хозяин заартачится и платить не станет, то Катерина на судно выходила и никому пощады не давала». Конец цитаты.

– Я понял, – сурово сказал отставной интендант-ракетчик. И правда, трудно было не понять намека. Однако полковник Гонобобель не был намерен легко расставаться с деньгами и ценностями.

– Вадим Николаевич, я вас внимательно слушаю.

Костров выложил на стол полковника папочку с документами. Ну не любят такие товарищи презентации на электронных носителях, все им на бумаге подавай – ну что ж, извольте.

– Здесь, Павел Иванович, план-проспект изданий, подготовленных сотрудниками нашего музея – как строго научных, так и популярных. Это, во-первых, сборник статей, посвященных международному значению собраний литературно-краеведческого музея, написанных нашими сотрудниками, а также представителями гуманитарных кафедр университетов и академий города. Предполагается привлечь зарубежных участников и инвесторов. Затем каталог библиотеки музея, с параллельными текстами на английском, немецком, французском и китайском языках. И, наконец, иллюстрированный альбом, посвященный нашим экспозициям. Все предварительные переговоры с издателями проведены, смета составлена и прилагается.

Его речь выглядела настолько разумной и внятной на фоне бредятины, которую несла Сасагонова, что ежу понятно, кому следовало выделить жизненно необходимые для культурных мероприятий средства. Но Гонобобель никак ежом не был, разве что противотанковым. Костров неоднократно совершал ошибки, полагая, что действия министерства, а в прошлом департамента, а в прошлом – отдела культуры, диктуются логикой или хотя бы соображениями простого расчета. А чем они руководствуются – этого Костров не постигал.

– Все это очень интересно. – Гонобобель постучал карандашом по папке. Этих карандашей, угрожающе остро заточенных, стоял у него на столе целый стакан – и для чего они могут понадобиться в работе современному чиновнику? – Но вы, как и уважаемая Екатерина Аркадьевна, не вникаете в суть проблемы. Этот год у нас в области проходит под девизом «Возрождение истории и традиций». И дотации выделяются на мероприятия, дол-жен-ству-ю-щие привлечь внимание к вышеупомянутым пунктам. А также их пропаганде! Вот вы, Екатерина Аркадьевна, предлагаете провести мероприятие, возможно, представляющее интерес для публики, но сомнительное с точки зрения наших традиций. А ваши планы, Вадим Николаевич, с исторической точки зрения безупречны, но я не вижу, каким образом подобные издания способны увлечь за собою широкие слои населения, и молодое, не побоюсь этого слова, поколение!

– И что, кто-то сумел найти подход, позволяющий объединить собственно культурную деятельность и пропаганду?

– Отчего же нет? Оставим в покое Музей изящных искусств и этнографическую деревню, но заповедник рукокрылых, например, предлагает интересную программу.

– Рукокрылые-то к культуре каким местом? – Сасагонова удивилась столь же явно, как Гонобобель при проекте выставки про бронелифчики. – У нас не Трансильвания, чай!

– А чего нам равняться на всякую, прости господи, Румынию? Распиарили себя, а сами в сравнении с нами в данной области… это… картонный тигр! – Очевидно, полковник вспомнил какие-то методички времен конфликта на Даманском полуострове. – У нас крупнейший в мире заповедник этих самых… и мероприятия, приуроченные к международному фольклорному фестивалю, могут привлечь в нашу область значительные инвестиции. – Он со значением посмотрел на командирские часы, оставшиеся еще от прежней службы. – Короче, товарищи дорогие, рекомендую внести необходимые правки в ваши заявки. В таком виде принять их я никак не могу.

Отвергнутые культуртрегеры двинулись к выходу.

– А потом пришел лесник и всех прогнал, – сквозь зубы пробормотала Катерина. – А вот фиг ему!

Костров молча кивнул. Расстались они в более дружелюбном расположении духа, чем обычно.

Собственно, признал Костров, подобное развитие событий следовало предвидеть. На министерские дотации претендуют не только их с Катериной музеи, и среди них есть учреждения покрупнее. И похищнее.

По должности Кострову полагалась служебная машина, и он для сохранения имиджа на ней и приехал на совещание. И сразу же отпустил водителя. По части пробок город уже перегнал столицу, потому что метро успели протянуть лишь в паре районов. Собственно, местный рельеф вообще противоречил строительству метрополитена. Но иначе наступил бы транспортный коллапс. В любом случае, в центре быстрее передвигаться пешком. Проблему решили бы велосипеды, но на кой строить велосипедные дорожки, когда три четверти года здесь лежит снег?

И музей, и квартира Кострова располагались примерно на одном расстоянии от министерства, хоть и на разных улицах, по краткому размышлению Костров решил пройти домой – пообедать. Он жил в ведомственной квартире, выделявшейся директорам с самого основания музея, то есть с начала двадцатых годов прошлого века.

То ли по недомыслию современных застройщиков, то ли наоборот, по чьему-то высокому умыслу, в городе еще сохранялись улицы наподобие Крайней, где обитал директор. Порою даже местные жители, мчащиеся по трассам, окружавшим квартал, не подозревали, что стоит свернуть за угол – и нечувствительным образом провалишься на пару столетий назад. Улица узка по современным меркам, но весьма просторна по меркам начала ХIХ века, когда была распланирована и застроена, обсажена титаническими вязами и платанами и почти всегда совершенно безлюдна. Только растрескавшийся асфальт вместо мостовой да приткнувшиеся к тротуару редкие автомобили – здесь не вставал вопрос о парковке – напоминали, что машину времени еще не изобрели. Что касается домов, то знаток архитектуры изрядно бы озадачился. Здесь царил старинный колониальный стиль – белые дорические колонны, эркеры, маскароны, что в сочетании с платанами, никак не характерными для здешних широт – традиционно на улицах высаживали липы, – и густо увивающими решетки балконов виноградными лозами, позволяло предположить, что улица сместилась не только во времени, но и в пространстве. Возможно, причиной тому было то, что именитый зодчий и градостроитель, коему была доверена планировка окраин, был по национальности испанец, молодость свою провел на далеких южных островах и, проектируя застройку, отдал дань ностальгическим воспоминаниям.

Большая часть домов ограждалась от улицы не типовым забором, а основательной стеной из двух ярусов. Нижний – каменный, у некоторых домов кирпичный, на нем же крепилась решетка, увенчанная копейными остриями. В арках ворот решетка изгибалась в замысловатый узор. Как ни странно, в годы дикого капитализма и расцвета демократии, когда крали даже мусорные урны, все это не ободрали на продажу – торговцам ли цветным металлом или скоробогатеям для их новодельных усадеб. Должно быть, слишком прочно закрепили решетки те, кто ставили ограды.