Кузина Кейт - Хейер Джорджетт - Страница 12

Подозревая, что он сгущает краски, она ответила после некоторого раздумья:

– Нет. Когда дела идут совсем плохо, я всегда думаю, что завтра будет лучше. Часто так и бывает – вот, например, твоя мать нашла меня если и не в крайней нужде, то по меньшей мере, когда я еле-еле концы с концами сводила, и пригласила в свой дом. Так что не отчаивайся, Торквил!

Она закончила свою речь, пылко сжав его тонкую руку, и улыбнулась, глядя на его худощавое лицо. Он жадно смотрел на нее несколько мгновений, прежде чем стряхнуть ее руку, и сказал резко:

– Что ж, теперь пойдем посмотрим на итальянский садик, и розовый садик, и садик с клумбами, и бельведер, если ты желаешь. О да, есть еще садик с разными целебными травами и аллея! Ты немногое увидишь в это время года, но, осмелюсь сказать, тебе ведь все это безразлично.

Однако Кейт стояла на своем.

– Но мне вовсе не безразлично. Покажи мне, пожалуйста, бельведер. Я уже видела его из окон своей комнаты, и мне показалось, что из него должен открываться восхитительный вид на озеро!

Торквил отвесил преувеличенно любезный поклон и весело сказал:

– Как пожелаешь, кузина! Нам сюда.

Она в молчании последовала за ним по тропинке, ведущей к бельведеру, и почти столкнулась с ним, когда он неожиданно остановился, схватив ее за руку, и повернул ее лицом к себе.

– Ты боишься меня, кузина Кейт? – спросил он.

– Боюсь тебя? Нет, отчего мне тебя бояться? – возразила она.

– Ты подпрыгнула!

– Надо думать, раз ты меня так напугал! – возмутилась она. – Ради бога, Торквил, перестань ломать комедию! По крайней мере, со мной, потому что на меня, что бы там ни чувствовали остальные окружающие, все это не производит никакого впечатления. Теперь, если ты соблаговолишь отпустить меня, мы продолжим наш путь к бельведеру.

Он фыркнул и ослабил болезненную хватку.

– Я сильный, правда? – Он пошевелил длинными пальцами, глядя на них с восхищенной улыбкой. – Я мог бы задушить тебя одной рукой. А по мне этого не скажешь, верно?

– Нет, но ничего восхитительного я в этом не вижу, – сказала она, потирая руку. Досада на его лице вызвала у нее желание посмеяться над ним. Она улыбнулась.

– Сдавайся, Торквил! Тут ты попал пальцем в небо: я не слишком-то впечатлительна. А теперь пойдем к бельведеру. Тетя наверняка спросит, показывал ли ты мне его, и, если ты осмелишься ответить, что не показывал, да поможет тебе Бог.

Он бросил быстрый взгляд через плечо, словно боялся увидеть леди Брум.

– Вот именно. Побежали скорее!

Он схватил ее за руку и потащил за собой по тропинке. Ей не удалось подхватить юбку, но она все же добежала до бельведера, запыхавшаяся и смеющаяся, с порванными оборками.

– Гадкий мальчишка! – принялась браниться она, выдернув руку. – Посмотри, что из-за тебя я сделала со своим платьем! Теперь мне придется сколоть его булавками.

Она открыла ридикюль, вытащила оттуда картонку с булавками и, сидя на ступеньках, принялась возмещать понесенные убытки.

Торквил, наблюдавший за ней с большим интересом, спросил, всегда ли она носит с собой булавки.

– Всегда, потому что никогда не знаешь, когда они могут понадобиться. Ну вот! Надеюсь, это продержится до того времени, когда мне удастся добраться до иголки с ниткой, и моя тетя не увидит меня в сколотой булавками юбке! А то она примет меня за неряху! О, теперь я могу, наконец, наслаждаться видом и… О да! Здесь действительно красиво! Как права была твоя мама, решив построить бельведер именно здесь! Можно мне войти?

– Входи! – радушно пригласил он.

Она поднялась по ступенькам и очутилась в летнем домике. В комнате стоял стол и один стул. На столе оставлена книга, рядом с ней – чернильница.

– Это чья-то комната? – спросила Кейт. – Наверное, мне нельзя сюда?

– О нет, я не возражаю.

– Ты-то не возражаешь, а как насчет твоей мамы?

– А ей-то что? Не она же здесь сидит.

– Значит, эта комната твоя? С твоей стороны было очень любезно позволить мне войти.

Кейт подошла к окну и оперлась на каменный карниз, глядя между изящными колоннами на озеро, лежащее внизу, на деревья и цветущий кустарник за озером.

– Как красиво, – произнесла она взволнованно, – очень красиво и очень печально. Почему стоячая вода всегда навевает печаль?

– Не знаю, не думаю. Пойдем к мосту.

Кейт вслед за Торквилом спустилась по ступеням к каменному мосту, переброшенному через самое узкое место озера. Торквил облокотился на перила и наблюдал за Кейт с насмешливой улыбкой.

– Ну же, подойди сюда, – вкрадчиво сказал он. – В мои планы не входит утопить тебя.

Она рассмеялась:

– Ты правда не сделаешь этого?

– Нет, если ты не пожелаешь.

– Я определенно не пожелаю!

– Неужели? Совсем? А я частенько думаю, насколько приятно было бы утопиться.

– И вовсе это не приятно! – взвилась она. – Ты хочешь, чтобы от твоих слов мурашки по коже бегали? Предупреждаю, у меня лишенный фантазии ум! Что лежит за озером?

– О, там лес. Ты хочешь прогуляться туда?

– Больше всего на свете! А у нас есть время? Который час?

– Понятия не имею. А какое это имеет значение?

– Я подумала про тетю.

– Почему?

– Ну, может, ей захочется, чтобы я что-нибудь сделала для нее.

– Маме? Да господь с тобой, ей не нужно, чтобы кто-то что-то делал для нее! – проговорил он нетерпеливо. – Кроме того, она сама велела мне показать тебе все здешние достопримечательности.

– Ах, ну в таком случае… – Кейт уступила.

Бродить по лесу было приятно – он защищал от легкого, но прохладного ветерка, солнечные лучи просачивались через кроны деревьев. Здесь были проложены просеки, а на полянах высажены голубые колокольчики. При виде цветов Кейт вскрикнула от восторга и с трудом позволила увести себя от чудесного зрелища.

– Как я тебе завидую! – воскликнула она. – До прошлого года мне не доводилось жить в английском поместье, а тогда уже весна прошла. Оттенки осени были прекрасны, но, боже, как же лил дождь!

– Где это было?

– В Кембриджшире, недалеко от Уисбича. Я поступила гувернанткой к двум гадким, испорченным детишкам, и поскольку старшему было всего семь, наши прогулки были ограниченны. Слава богу, я ушла оттуда прежде, чем мне подкинули третьего ребенка!

– Гувернантка! – повторил он, выглядя пораженным. – А мама знает об этом?

– Разумеется, знает! Можно сказать, что она и спасла меня. – Кейт пытливо посмотрела на Торквила: – Она не сказала тебе?

– Мне? О нет! Как ты могла предположить такое? Она никогда ничего мне не рассказывает.

– Ну, может быть, она подумала, что я хочу сохранить это в секрете.

– Тогда уж скорее это ей хотелось сохранить все в секрете. Моя дражайшая мама держит весь мир на расстоянии вытянутой руки.

Кейт была поражена ядовитыми нотками, проскользнувшими в его голосе. Поколебавшись, она неуверенно произнесла:

– Ты не должен говорить так, и уж меньше всего со мной. Не забудь, у меня есть все причины быть благодарной твоей матери. Я просто ошеломлена ее добротой.

– Да неужели, боже милостивый! Интересно знать почему? – Его глаза сузились и странно мерцали. – Готов поклясться, что для этого существует какая-то причина! Но что это может быть?

Его взгляд скользнул по лицу Кейт, но, увидев ее крайнее неодобрение, Торквил отвел глаза.

– О, ты шокирована? – усмехнулся он. – Ты веруешь в то, что родителей нужно любить и почитать? Ну, а вот я не люблю и не почитаю их, слышишь? Не люблю и не почитаю! Со мной тут все обращались как с ребенком – не позволяли делать то и это, жил я тут как затворник, подсматривал за… – Он внезапно умолк, лицо его исказилось от ярости. Торквил закрыл его руками и проговорил прерывающимся от волнения голосом: – Это она во всем виновата! Отец у нее под каблуком… о, ты не знаешь! Ты не можешь знать! Мы все боимся ее, да, все, даже Мэтью! Даже я!

Слова его утонули в истерическом рыдании. Тронутая и пораженная Кейт осмелилась положить руку на плечо Торквила.