Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина - Страница 26

"Я не вещь, Виктор," — тихо, совершенно убитым голосом произнесла я. — "И я никогда не буду твоей послушной содержанкой."

Я с силой вырвалась из его захвата, развернулась и вышла из кабинета, оставив его стоять посреди разрушенного доверия.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я не помню, как спустилась на первый этаж. В ушах стоял гул, а перед глазами расплывались пятна от непролитых слез. На паркинге меня уже ждал его водитель и двое мрачных охранников.

Оказавшись в пентхаусе, я бессильно опустилась на пол прямо в прихожей. Просторные двухуровневые апартаменты с потрясающим видом на Москву теперь казались мне издевательски красивой, дорогой ловушкой.

Если я останусь здесь, если смирюсь с тем, что он решил все мои проблемы за меня, я навсегда потеряю себя. Я стану просто красивым, удобным приложением к великому основателю "Карпов Групп". И мой строгий, консервативный отец, ради уважения которого я грызла гранит науки и строила карьеру, до конца своих дней будет уверен, что его дочь просто удачно продала себя миллиардеру. Эта мысль не давала мне покоя.

Поздно вечером хлопнула входная дверь. Карпов вернулся с работы.

Он снял пальто, ослабил галстук и прошел в гостиную, где я сидела на диване, обхватив колени руками. Виктор выглядел смертельно уставшим, но в его движениях сквозила уверенность хозяина, который вернулся в свою крепость. Он заказал ужин из дорогого ресторана, присел рядом и попытался обнять меня за плечи, словно нашей дневной ссоры вообще не существовало.

"Я всё уладил с Гореловым," — спокойно, глубоким голосом произнес он, поглаживая меня по напряженной спине. — "Компания в безопасности. Твоя семья в безопасности. Тебе больше не о чем тревожиться, Оля. Просто доверься мне."

Я промолчала и не стала вырываться, не стала кричать или бить посуду. Я позволила ему обнимать меня, потому что знала: любые мои слова разобьются о его железобетонную уверенность в собственной правоте. Он искренне верил, что спасает меня.

Ночью, когда Виктор наконец уснул, тяжело и ровно дыша, я бесшумно выскользнула из огромной кровати.

Я не стала брать дизайнерские платья, подаренные им на яхте, не прикоснулась к дорогим украшениям, которые он успел заказать для меня. Я достала свою старую, потертую дорожную сумку и бросила в нее только джинсы, пару футболок и документы.

В груди зияла кровоточащая дыра. Мне хотелось выть от отчаяния, глядя на его расслабленное во сне лицо. Я любила его так сильно, что каждый вдох отдавался физической болью, но остаться не могла. Вся моя сущность отчаянно бунтовала, отказываясь мириться с тем, что он снова всё решил за моей спиной, даже не посчитав нужным спросить. Мне жизненно необходимо было время и расстояние, чтобы просто прийти в себя. Рядом с ним, в дурманящем плену его запаха и подавляющей воли, трезво мыслить было совершенно невозможно.

Я прошла в кабинет, вырвала лист из блокнота и написала всего одну строчку. Оставив записку на его рабочем столе, рядом с теми самыми угольными портретами, я положила поверх нее магнитный ключ от пентхауса.

"Я не вещь, которую можно купить."

Я вышла в холодную, дождливую московскую ночь, оставив за спиной человека, который стал для меня всем.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

От лица Виктора.Я открыл глаза и по укоренившейся привычке потянулся рукой к соседней половине кровати, ожидая почувствовать тепло Олиного тела. Пальцы наткнулись на холодный, гладкий шелк простыней.

Сон мгновенно слетел. Я резко сел на матрасе. Тишина в двухуровневом пентхаусе была неправильной, оглушающей.

"Оля?" — позвал я, откидывая одеяло.

Никакого ответа. Я прошел в гостиную, заглянул в ванную, включил свет на кухне. Там было пусто. В груди начало разрастаться темное, удушливое предчувствие, от которого волоски на руках встали дыбом. Я толкнул дверь своего домашнего кабинета и сразу увидел это.

Белый вырванный из блокнота лист бумаги, придавленный пластиковым магнитно-электронным ключом от квартиры.

Я подошел к столу. Одной строчки, написанной её аккуратным почерком, хватило, чтобы выбить весь воздух из моих легких, словно меня с размаху ударили бейсбольной битой под дых.

"Я не вещь, которую можно купить".

Мир, который я так тщательно выстраивал, который оградил бронированными стенами и залил миллионами, рухнул за одну гребаную секунду. Моя девочка. Моя строптивая, гордая девочка сбежала в ночь от меня.

Лицо исказилось от невыносимой, режущей боли, которая мгновенно трансформировалась в слепую, первобытную ярость раненого зверя. Я сгреб записку в кулак, сжимая её так сильно, что ногти впились в ладонь.

Я схватил телефон и нажал кнопку прямого вызова начальника службы безопасности.

"Смирнов!" — мой срывающийся рык заполнил пустой кабинет. — "Поднять всех! Перекрыть вокзалы и аэропорты! Проверить камеры на этаже и на паркинге! Найти её. Немедленно!"

Через двадцать минут я уже стоял в серверной жилого комплекса, неотрывно глядя в мониторы охраны. На черно-белой записи с уличных камер было видно, как Оля, поеживаясь от ночного холода, выходит из подъезда с одной-единственной дорожной сумкой в руках. Она прячется под козырьком круглосуточного магазина, достает телефон и кому-то звонит.

"Кому она звонит в три часа ночи?" — процедил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как в кровь впрыскивается раскаленный адреналин.

"Пробиваем биллинги, Виктор Петрович. Её телефон сейчас выключен, сим-карта не в сети," — напряженно доложил Смирнов.

На экране к магазину плавно подъехал темный внедорожник. Качество ночной съемки не позволяло разглядеть лицо водителя, но было видно, как мужская рука открывает Оле пассажирскую дверь. Она садится внутрь, и машина скрывается в дождевой пелене.

Она уехала с мужчиной. Сама, добровольно, посреди ночи.

Ревность ударила по нервам так, что перед глазами всё поплыло. Кто это? Горелов решил сыграть грязно и выкрал её? Кто-то из её старых знакомых? Я едва сдерживал желание разнести эти мониторы вдребезги.

Я лично поехал к ней на квартиру — пусто. Я поднял с постели её подругу Лену, ворвавшись к ней вместе с охраной. Перепуганная девчонка искренне рыдала, клянясь, что Оля ей не звонила и она понятия не имеет, где та может быть. Лена не врала. Оля отрезала все концы.

Часы тянулись как издевательская, медленная пытка. Я сидел в салоне своего бронированного джипа, глядя на рассветную Москву, и чувствовал, как схожу с ума от собственного бессилия. Я мог купить этот город, мог уничтожить любую корпорацию, но я не мог найти ту единственную, без которой моя жизнь превращалась в серый, бессмысленный пепел.

"Виктор Петрович," — ожила рация голосом Смирнова. — "Мы отследили маршрут темного внедорожника по камерам на шоссе. Номера скрыты, но машина съехала на закрытую территорию элитного дачного поселка в тридцати километрах по Новорижскому. Мы пробили владельца дома."

"Кто?!" — я вцепился в рацию так, что хрустнул пластик.

"Марк Соколов. Капитан вашей яхты."

Воздух застрял в горле. Мой кузен. Моя кровь. Она звонила Марку, и он увез её к себе.

Слепая, первобытная ярость затопила мозг, стирая любые остатки здравого смысла.

"Гони туда," — хрипло приказал я водителю. — "И если он хоть пальцем к ней прикоснулся, я убью его."

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

От лица Ольги.

В просторном загородном доме, скрытом за высоким забором, пахло сосновым лесом и растопленным камином. Я сидела на мягком диване, плотно завернувшись в шерстяной плед, и невидящим взглядом смотрела на пляшущие языки пламени.

Мой телефон был выключен и покоился на дне сумки. Я знала, что прямо сейчас в Москве разворачивается настоящая буря, но сил думать об этом просто не осталось. Внутри всё выгорело дотла. Когда я ночью, стоя под дождем, поняла, что у меня нет ни одного безопасного места, я набрала единственный номер человека, который не боялся Виктора. Марк забрал меня через двадцать минут, приказав вытащить сим-карту.