Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина - Страница 34

Он шел ко мне по деревянному настилу широким шагом, не сводя с меня своего пылающего, поглощающего взгляда. В этом мужчине сейчас не осталось ничего от холодного, расчетливого московского миллиардера — только чистая, обнаженная мужская потребность в женщине, ради которой он только что свернул горы.

Я даже не успела сделать шаг навстречу, как Карпов оказался рядом. Не произнося ни единого слова, он просто сгреб меня в свои мощные руки, отрывая от земли, и жадно, отчаянно впился в мои губы. В этом поцелуе смешались усталость от долгой битвы, вкус морской соли и ни с чем не сравнимое торжество победителя, который наконец-то вернулся домой.

Виктор уверенно понес меня прямо в спальню, ногой захлопывая за нами тяжелую дверь и отрезая нас от всего остального мира. Все преграды, страхи и темные тени прошлого были уничтожены. В его движениях не было ни капли прежней властной агрессии — только глубокая, почти поклоняющаяся нежность сильного мужчины, который обрел свой главный смысл жизни. Он бережно опустил меня на прохладные шелковые простыни, избавляясь от одежды с такой поспешностью, словно каждая секунда промедления причиняла ему физическую боль.

"Ты моя. Вся, без остатка," — прерывисто шептал он, покрывая исступленными, горячими поцелуями каждый сантиметр моего тела. Его большие ладони с трепетной осторожностью скользили по моему животу, вызывая сладкую, невыносимую дрожь.

Это утро принадлежало только нам. Мы растворялись друг в друге, сплетая наши души и тела так крепко, что грань между нами окончательно стерлась. В его руках я чувствовала себя самой желанной, самой защищенной и бесконечно любимой женщиной во всей вселенной.

Следующие несколько недель на закрытой вилле превратились в настоящую тропическую сказку. Мы никуда не спешили, наслаждаясь долгожданным покоем, купались в бирюзовом океане и много говорили обо всем на свете.

Однажды вечером, когда мы любовались закатом, Виктор подошел ко мне со спины, ласково поцеловал в макушку и предупредил, что сегодня меня ждет особенный ужин на яхте. Я надела свое лучшее летящее платье, но когда мы приехали на главный пирс острова, капитан Марк встретил нас с невероятно хитрой ухмылкой и пообещал, что прямо сейчас я навсегда потеряю дар речи.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Я с легким недоумением посмотрела на лукаво улыбающегося Марка, а затем перевела взгляд на огромную суперяхту, медленно покачивающуюся на вечерних волнах. Сначала я не поняла, что именно изменилось в её безупречном облике, но когда мой взгляд скользнул по гладкому борту, я замерла, не в силах даже вдохнуть.

Имени "Лидия" больше не существовало. Там, ярко сияя в лучах заходящего тропического солнца, огромными, тяжелыми золотыми буквами было выведено: "Ольга".

Слезы мгновенно брызнули из моих глаз. Я прижала ладони к губам, потрясенная глубиной и грандиозностью этого поступка. Виктор подошел ко мне вплотную, бережно обнимая за дрожащие плечи. Этим шагом он не просто переименовал роскошное судно — он публично, перед всем миром признал, что его страшная травма исцелена, что он навсегда отпустил свое трагическое прошлое и вверил свою судьбу мне.

Мы поднялись на борт, где не было ни шумной публики, ни помпезного банкета. Только мы вдвоем, тихая, обволакивающая музыка и накрытый ужин на открытой верхней палубе с видом на россыпь мерцающих огней островных бунгало. Воздух был пропитан ароматом океана и запахом его парфюма.

Когда мы подошли к столу, Виктор вдруг остановился. Он посмотрел на меня с такой пронзительной, обнаженной искренностью, что весь остальной мир просто перестал вращаться. Высокий, гордый и бесконечно властный миллиардер медленно опустился передо мной на одно колено прямо на палубу своей переименованной яхты.

"Оля," — его голос дрожал от переполняющих эмоций, но звучал невероятно твердо. — "Ты спасла меня от темноты. Ты показала мне, что значит жить, а не просто контролировать каждый свой шаг. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро, хочу вместе растить нашу дочь и хочу быть твоей каменной стеной до самого последнего вздоха. Окажи мне самую величайшую честь. Стань моей женой."

Он достал из кармана элегантную бархатную коробочку, внутри которой ослепительно сверкнуло кольцо с безупречным бриллиантом.

"Да... Да, Витя, тысячу раз да!" — сквозь слезы абсолютного, звенящего женского счастья выдохнула я.

Виктор с торжествующей улыбкой надел кольцо на мой дрожащий палец, поднялся с колен и сгреб меня в свои невероятно сильные объятия, прижимая к своей горячей груди.

Я хотела сказать, как сильно я его люблю, но внезапно все звуки вокруг слились в глухой, неразборчивый гул. Перед глазами резко потемнело, пространство палубы качнулось, и я почувствовала, как мои ноги стремительно слабеют, заставляя меня безвольно оседать прямо в крепкие, надежные руки моего будущего мужа.

Вязкая темнота неохотно отступала. Первым вернулось осязание: спина ощутила поддерживающую мягкость нашего огромного матраса, а правую ладонь до боли в костяшках сжимали горячие, знакомые пальцы, которые я теперь смогу узнать и не глядя. Затем прорезался слух. Вместо привычного шелеста океанских волн за панорамным окном комнату заполняло мерное гудение аппаратуры и тихие, отрывистые команды.

Я с трудом разлепила тяжелые веки. Полумрак спальни на вилле разорвало свечение незнакомых мониторов — комната теперь больше напоминала высокотехнологичную палату элитной клиники. Воздух пах какими-то лекарствами.

Прямо у моей кровати, бесцеремонно оттеснив дизайнерскую тумбочку, перемигивался индикаторами портативный аппарат УЗИ. Над ним, деловито распечатывая одноразовые инструменты, склонилась немолодая женщина в строгом медицинском костюме. Я моргнула, фокусируя зрение, и узнала её, это был мой личный врач акушер-гинеколог с ее бригадой и оборудованием из Москвы, которых Витя привез с собой, когда мы переехали на этот затерянный в океане атолл.

— Оля? — голос Виктора прозвучал хрипло, на грани глухого рыка.

Я с трудом повернула голову. Суровый миллиардер, привыкший играючи управлять целыми корпорациями, сидел на самом краю постели, подавшись ко мне так сильно, словно пытался укрыть от всего мира. Его рубашка была расстегнута, галстук бесследно исчез, а тяжелая грудь прерывисто вздымалась. На его всегда непроницаемом, жестком лице сейчас застыл такой чистый, первобытный ужас, что у меня невольно перехватило дыхание. Окинув взглядом новейшую аппаратуру, в нашей гостевой спальне, переоборудованную в высокотехнологичную палату, я с пугающей ясностью осознала: пока я находилась без сознания, Карпов был готов буквально перевернуть земную ось, лишь бы врачи оказались у моей постели быстрее, чем я успею сделать следующий вдох.

В комнате царил полумрак, шторы были плотно задернуты. Врач, немолодая женщина с удивительно мягким голосом, попросила меня расслабиться и нанесла на живот прохладный гель. Виктор сидел на самом краю кровати, возвышаясь надо мной как скала. Он намертво переплел свои пальцы с моими, делясь своим горячим, пульсирующим теплом, и я чувствовала, как мелко подрагивает рука человека, привыкшего держать в страхе целые корпорации. Он не произнес ни слова, но его челюсть выдавала колоссальное внутреннее напряжение.

Врач провела датчиком, всматриваясь в черно-белые разводы на мониторе, и на несколько бесконечных секунд повисла невыносимая тишина.

А затем пространство разорвал громкий, ритмичный и невероятно частый стук.

— Слышите? — врач тепло улыбнулась, поворачивая монитор к нам. — Это бьется сердце вашего малыша. Угроза выкидыша полностью миновала, стресс никак не отразился на плоде. Развитие идеальное. И, к слову, я могу вас обрадовать: это абсолютно точно девочка.

Я всхлипнула, прикрывая рот свободной рукой, и перевела взгляд на Виктора, который опустился на колени прямо у кровати. В его глазах стояли настоящие, чистые слезы. Он