Четверокнижие - Лянькэ Янь - Страница 44

— Никак нет! Мы на ветерке, — срывая глотки, хором ответили люди.

— Добьемся урожайности в пятьдесят тысяч цзиней кукурузы с одного му?

Люди молчали.

— Добьемся или нет? — Начальство оглядело толпу. — Не хотите помочь своей Родине? Не хотите, чтобы наши кукурузные початки были величиной со стиральные вальки?

Люди посмотрели в лицо начальства. И увидели, что начальство округлило рот. Выкатило глаза. Посмотрели на Мальчика. И увидели на челе Мальчика горькую печаль. Один из заключенных повернулся и дернул соседа за рукав. Сигнал подхватили, и когда начальство вновь спросило, добьется ли девяносто девятый участок урожайности в пятьдесят тысяч цзиней кукурузы с одного му, вырастит ли такую кукурузу, чтобы каждый початок был размером со стиральный валек, а каждое зернышко налилось, точно красный финик, кто-то вскинул к небу правый кулак и закричал:

— Вырастим! Еще как вырастим!

И все закричали хором:

— Вырастим! Еще как вырастим!

Ученый, Богослов, Докторша, Пианистка — все трясли кулаками и кричали:

— Вырастим! Еще как вырастим!

Громкий крик спугнул птиц, отдыхавших на крыше.

И начальство блаженно улыбнулось.

И Мальчик блаженно улыбнулся.

И начальство прикололо к груди Мальчика красный шелковый цветок величиною с чашку. И расстелило на столе приготовленную загодя грамоту с красной печатью и набранными на машинке иероглифами. Достали кисть, тушь и стеклянную рамку, позвали профессора с самым красивым почерком, и он вывел на грамоте имя Мальчика. И под громкие аплодисменты, под солнечный свет и общее ликование провинциальное начальство прикололо Мальчику цветок и вручило большую грамоту в стеклянной рамке.

И начальство уехало.

И Мальчик снова улыбался.

Строй заключенных аплодисментами проводил начальство, начальство проследовало за ворота, а Мальчик метнулся в дом и выбежал оттуда с пучком пшеничных стеблей, каждый толщиной с тростниковый, и сухие пшеничные листья висели на стеблях совсем как тростниковые. И сказал Мальчик:

— Этим летом мы вырастили пшеницу с колосьями больше чумизных, но колосья украли.

И Мальчик раздал начальству обезглавленные пшеничные стебли как памятные сувениры и доказательства того, что девяносто девятый участок в самом деле вырастил пшеницу с колосьями больше чумизных, а осенью вырастит кукурузу с початками больше редек, больше стиральных вальков. Каждый початок будет толщиной с упитанную голень. С худое бедро. И зерна вызреют крупные, словно виноградины или красные финики. И каждый стебель будет как настоящее дерево. Мальчик боялся, что начальство ему не поверит, и в доказательство своих слов раздал начальству пшеничные стебли, чтобы у начальства остались памятные сувениры. И начальство разобрало стебли, понюхало листья, улыбнулось Мальчику, погладило Мальчика по голове, похлопало по плечу и сказало с улыбкой:

— Вырастишь нам кукурузный початок толщиною с ногу, мы завернем его в десять слоев красного шелка и на паланкине отправим в столицу.

И уехало.

Машина и грузовик отгромыхали, удаляясь; дорогу затянуло дымом и пылью. Солнце светило красным, земная твердь уносила вращающиеся колеса. Отъехав от участка, начальство выбросило на дорогу пшеничные стебли. Мальчик не видел, как его стебли упали в траву, не знал, что после дождя стебли сделались похожи на гнилые сенинки с бледным запахом пшеницы и крови.

Начальство уехало, но один заключенный неподвижно сидел у амбара. Ученый. Он долго смотрел на забытую бамбуковую трубочку, потом поднял ее с земли, проткнул мешок за дверью, и наружу посыпался красный песок. Ученый мрачно сверлил глазами горку песка и вдруг хлестнул себя по щеке. Он вместе со всеми насыпал песок в мешки. Вместе со всеми хлопал начальству. Вместе со всеми кричал, что осенью участок соберет пятьдесят тысяч цзиней кукурузы с одного му и каждый початок будет толще валька для стирки, толщиной с ногу.

Он хлестнул себя по щеке. И выругался:

— Твою налево, а еще ученый!

А потом прошептал сам себе, потерянно глядя в небо над амбаром:

— На землю нашу идет беда. Великое бедствие.

Вокруг Ученого собрались люди, и Богослов, и Пианистка, и Докторша, одни сидели, другие стояли, потерянные, притихшие, смотрели на Ученого, и никто не говорил ни слова. Помолчали, потом один хмыкнул, другой вздохнул, третий пошел восвояси, насвистывая.

Мальчика не было с ними. Мальчик ушел в дом вешать на стену грамоту и большой красный цветок.

2. «Мальчик небесный», с. 391–396

Осенью участок не вырастил кукурузных початков ни толщиной со стиральные вальки, ни толщиной с ногу. Редкие кукурузные стебли не дали зерен величиной с виноградины и красные финики. Люди вскопали землю неподалеку от казарм, засеяли кукурузой — разбили опытное поле. Когда кукурузные побеги выросли размером со столовые палочки, возле каждого побега в землю воткнули табличку, на табличке написали имя человека, и каждый выращивал свой росток, раз в несколько дней рассекал пальцы или запястье и поливал кукурузные корни свежей кровью.

Договорились, кто по осени вырастит початок величиной со стиральный валек, чтобы каждое зернышко было как виноградина или красный финик, тот получит пять больших звезд и поедет домой. И люди стали пускать кровь. И всходы быстро превратились в кукурузные деревца. Все видели: пшеничные зерна, которые Писатель кормил своей кровью, выросли больше кукурузных, больше соевых. Выросли размером с арахисовые семена. И стебли подобны были бамбуковым жердинам. Все поверили, что кровь чудесно питает землю. И до самого конца осени над лагерем висел соленый запах крови. Опытное кукурузное поле было разбито на грядки и вытянуто в длину, как старый дом на пять комнат, а места занимало не больше половины му. Землю на поле щедро удобрили испражнениями из нужника, а когда проклюнулись ростки, их еще подкормили золой. Едва показавшись над землей, ростки принялись денно и нощно скрипеть, как младенцы плачут и кричат, выращивая из себя взрослых. И вот, к восьмому месяцу, когда на других полях кукуруза была ростом со столовые палочки, на опытном поле она вытянулась по колено. К девятому месяцу, когда на других полях кукуруза была по пояс высотой, на опытном поле она выросла почти в человеческий рост. Кукурузные стебли густо зеленели, самые большие стебли выросли толщиной с детскую руку. Изумрудные листья отливали черным и так блестели, что в них можно было увидеть свое отражение. Бог заботился о кукурузе. Бог превратил кукурузное поле в рощу. Бог прогневался на людей за безумие, превратил кукурузное поле в рощу, но не дал кукурузе завязать початков. На других полях в девятом месяце у кукурузы появились рыльца, а на опытном поле стебли шли в рост, а рылец не давали. Каждый стебель был точно раскидистый куст прутняка. И сказал Бог: «С людьми хорошо». Не все люди поливали кровью кукурузные стебли — Ученый и Писатель не поливали. Писателю Мальчик разрешил больше не резать пальцы, не кормить кукурузу кровью. Писатель отдал свою кровь пшенице, в лице его до сих пор не было ни кровинки. А Ученый после инспекции с амбаром, забитым песком, сделался совсем молчаливым. За обедом молчал. Бродил по лагерю — молчал; даже когда Пианистка его окликала, все равно молчал. Только если Мальчик вызывал его к себе, Ученый изредка бросал пару коротких фраз, а чаще кивал или качал головой в ответ на вопросы.

— Отказываешься повиноваться? — спрашивал Мальчик.

Ученый качал головой.

— Почему не поливаешь кукурузу кровью? — спрашивал Мальчик.

Ученый молчал.

— Почему? — спрашивал Мальчик. — Ты что, до самой смерти здесь хочешь проторчать?

— Правитель небесный все видит, — усмехался Ученый.

Богослов больше не говорил про правителя небесного. Зато Ученый заговорил. Бог все разумеет. И сказал Бог: «Люди обезумели, пусть будут они трудиться и проливать кровь понапрасну». В западной части лагеря, где много солнца, где добрая земля, люди день за днем рассекали пальцы и поили кукурузу кровью. Ночь за ночью приходили на поле облегчиться и удобрить землю. Вскрывали вены, поили кукурузу кровью, и кукурузное поле превратилось в кукурузную рощу, но осенью, когда кукурузе пришла пора выметывать рыльца, рыльца не появились, вместо рылец на поясе у стеблей набухли сизые наросты величиной с палец.