Прикованная к Анубису (ЛП) - Медина Дани - Страница 15

Моя рука на ее ноге обнажает наш контраст. Она — хрупкий человек, а я — чудовищный Анубис. Мы из противоположных миров и никогда не должны были стать вариантом друг для друга, но, как ни странно, мы идеально подходим друг другу в постели и в объятиях.

Ее длинные пряди, собранные в слабый узел, начинают рассыпаться, пока она двигается во время еды, и каскадом падают на спину. Я откидываю их в сторону, разглядывая ее татуировку с моим изображением, и это побуждает меня спросить:

— Зачем отмечать свою идеальную кожу изображением Анубиса? — она перестает есть, устраивается поудобнее у меня на коленях и смотрит на меня.

— Я всегда считала его могущественным божеством. Изображение тела мужчины с маской шакала заставляло меня гадать, кто скрывается под ней, — заявляет она с легкой ухмылкой. — Кто бы мог подумать, что это не маска?

— У людей много теорий о нас, и некоторые из них очень далеки от того, кем мы являемся на самом деле, — я обвожу рисунок кончиками когтей.

— Не так-то просто разгадать те немногие вещи, которые нам открываются. Много домыслов, но мало что известно наверняка, — она отправляет в рот еще немного еды.

— Безопаснее позволить всем думать, что мы — мифы или легенды. Раньше человечество относилось к нам с уважением и поклонялось нам; теперь же нас наверняка утащили бы в лаборатории и препарировали для изучения, потому что вы не умеете уживаться с тем, что от вас отличается, — мои слова привлекают ее внимание.

— Не могу не согласиться с твоими словами, — в ее глазах читается некий стыд, словно она не одобряет то, что они делают.

Какое-то время мы сидим в тишине, и она продолжает есть. Мне доставляет удовольствие смотреть, как она ест, а то, как она наслаждается яствами на столе, делает это зрелище еще более приятным.

Закончив, она поворачивается ко мне и садится лицом ко мне.

— Где ты был все эти дни? — ее руки ложатся мне на живот, и я стискиваю челюсти, чтобы не зарычать от ее прикосновения.

— Возникла огромная потребность. Дуат едва не дестабилизировался от наплыва такого количества душ. Нам пришлось работать на сборе, отправке и переправе после суда, — объясняю я.

Она опускает голову и прижимается лбом к моей груди.

— Я думала, что после того, что я натворила, ты решил, что лучше отстраниться, что, возможно, нам лучше держаться на расстоянии… — кончиком когтя я приподнимаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня.

— Моя Мабет, мой разум никогда бы не позволил моему сердцу отдалиться от тебя, я бы даже не допустил такой мысли. Наши души едины, наши судьбы связаны, — я глубоко вдыхаю, поднимая морду вверх и отводя от нее взгляд. — Я бы больше не смог жить без тебя рядом.

Когда мои глаза встречаются с ее, она, кажется, все понимает и сожалеет в равной степени.

— Мне так жаль, что я не могу ответить с той же силой на твои чувства, но ты мне не безразличен, — ее слова подтверждаются бешеным стуком сердца.

Я ничего не отвечаю. Я не могу сказать, что понимаю ее и что она может уйти, когда захочет — это бы меня уничтожило, и я знаю, что это делает меня проклятым мучителем, но я не могу и не стану отказываться от того, что принадлежит мне.

Никогда!

14. Сплетенные души, слившиеся сердца

МОРТИУС

Мое тело откликается на ее, но я не наступаю, позволяя ей делать то, что она хочет. Ее запах бьет мне в ноздри, и шерсть встает дыбом. Глядя на меня, ее руки скользят по моему животу, и мой член твердеет, но я не шевелюсь, терпеливо ожидая, пока она продолжит то, чего так жаждет.

Она начинает медленно вращать бедрами, массируя меня, и все это не сводя с меня глаз. Ее тихие стоны эхом раздаются по комнате в виде шепота, а я, словно загипнотизированный, неподвижно наблюдаю за ней.

— Мортиус… — шепот моего имени звучит как призыв, и мои руки ложатся ей на талию.

— Чего ты желаешь, моя Мабет? — мое тело горит, а кровь закипает в венах, словно по ним течет расплавленное железо.

— Тебя, — я стискиваю зубы, когда ее слова проникают в мои уши.

— Я твой, весь твой, — вращая бедрами у меня на коленях, она начинает осыпать поцелуями мою грудь, и когда ее зубы царапают мои соски, я едва не кончаю, изливая свое семя, но беру себя в руки и продолжаю принимать то, что она мне дает.

Рыча, ревя, я почти схожу с ума, когда она переходит от одного соска к другому, пока не перестает их сосать и не смотрит на меня. Ее щеки раскраснелись, а бедра продолжают двигаться.

— Моя одежда, Мортиус. Сними, сними с меня… — умоляет она.

Я не заставляю просить дважды. Своими острыми когтями я начинаю рвать в клочья ткань, окутывающую ее, оставляя ее совершенно голой, и проделываю то же самое со своей туникой, высвобождаясь, пока держу ее одной рукой. Наконец-то свободная, она устраивается на моем члене, сочащемся предсеменной жидкостью. Скольжение ее влажной киски — почти невыносимая пытка, а ее движения вверх-вниз заставляют меня забыть собственное имя, так же как ее стоны в поисках удовольствия заставляют меня стонать в ответ.

— Я хочу кончить так, а потом с тобой внутри меня, — она запрокидывает голову, подставляя мне свою грудь, и я не сдерживаюсь, хватая ее ртом и жадно посасывая.

Ее руки тянутся к моим ушам, цепляясь за них. Я чуть сильнее сжимаю ее талию, и она громко стонет.

— Я так близко, так близко, мой Извращенец, — от этого интимного прозвища у меня шерсть встает дыбом.

Я хочу всю ее, всю!

— Мортиус! — выкрикивает она мое имя, содрогаясь от сильных спазмов, кусая меня за грудь и сводя с ума.

Я не успеваю насладиться ее отдачей, как она слезает с меня, берет мой влажный член в руки и начинает мастурбировать.

— Что ты делаешь, Мабет? — я запускаю руку ей в волосы, наматывая их на кулак, но ее движения не прекращаются.

— Доставляю тебе удовольствие. Я знаю, что ты Анубис-Извращенец, которому нравится, когда его стимулируют всеми возможными способами, — в ее глазах появляется туман, которого я никогда прежде не видел.

Она забавляется, получая удовольствие от того, что доставляет удовольствие мне и сводит меня с ума в равной степени.

— Никто и никогда не делал этого, — рычу я, сдерживаясь.

— Скажи, что тебе нравится, Извращенец, — мои когти впиваются в основание кресла, и мебель трещит.

— Нравится, и мне нравится, как бесстыдно ты завладела мной, называя меня Извращенцем.

Ее движения ускоряются, давление сильное и восхитительное, хотя это и не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы быть внутри ее узкой киски. Ее глаза обжигают мою кожу, когда происходит немыслимое.

Мабет облизывает мою головку так, словно смакует что-то вкусное, и делает это со стоном. Ее рот открывается, и она пытается засунуть меня в него целиком, но у нее не выходит. Однако ее посасывания настолько идеальны, что это почти непристойно.

— Я так долго не продержусь, — мои маленькие клыки змеятся в воздухе, ища за что ухватиться.

— Просто чувствуй удовольствие, которое я тебе доставляю, — она подмигивает мне, высовывает язык и проводит им по всей моей длине, от основания до кончика, заставляя меня втянуть свои маленькие когти, чтобы не поранить ее.

Я запрокидываю голову. Ощущений так много, что я могу сломаться, но я держу себя в руках. Мое семя падает ей между грудей, пачкая ее. Но именно когда она зажимает мой член между ними, у меня из глаз сыплются искры. Ее движения вверх-вниз заставляют мои бедра двигаться, и я трахаю ее прямо так, отчаянно желая высвободиться.

— Давай, Извращенец, покажи стонами, как тебе нравится то, что я делаю.

— Мабет, ты лишаешь меня рассудка. Я не смогу себя контролировать, когда окажусь внутри тебя.

— И чего же ты ждешь, чтобы наказать меня? — ее вызов лишает меня последних остатков здравого смысла, я хватаю ее за волосы и тяну к себе.

Я приставляю свою головку к ее входу и насаживаю ее, заставляя резко опуститься.