Прикованная к Анубису (ЛП) - Медина Дани - Страница 5

Но зато они могут меня направлять.

— Не нужно меня держать, — я бью ее по руке, но моя ладонь проходит насквозь.

Этот факт меня пугает. Как это так: они могут ко мне прикасаться, а я к ним нет?

— Это хуже дешевого ужастика, — я захожу в воду и чувствую, как тепло окутывает мое тело.

Тут же одна из них с головой окунает меня в воду, и я выныриваю, потеряв ориентацию.

— Эй! Если хотите меня прикончить, так и скажите. Будьте поаккуратнее!

Не успеваю я начать мыться сама, как они принимаются делать это за меня. Меня ставят на ноги, моют мне волосы, трут тело мочалкой с каким-то мылом, которое на удивление приятно пахнет. Когда я чувствую, что их руки тянутся к моей киске, я сдвигаю ноги.

— Нет! Только не там, я сама, — я беру это самое мыло и проделываю необходимую работу со своими интимными местами, пока они отмывают остальное тело.

Проходит несколько минут, они выходят из воды, и мне в голову приходит одна мысль, пока я закрываю глаза, пытаясь расслабиться или просто проснуться и больше не быть в этом месте.

А вдруг сработает, ведь именно так я сюда и попала.

Погодите-ка!

Я подскакиваю и снова сажусь.

— Интересно, это они его купают? — я несколько раз моргаю, представляя себе эту картину. — Вот же извращенец! — я улыбаюсь, представляя, как они под водой намыливают его здоровенный член.

Я закрываю рот обеими руками.

Конечно, он у него не может быть маленьким. Он сам похож на стену — такой огромный, сильный и мускулистый, да еще носит этот кусок туники, прикрывающий его причиндалы и бедра, которые наверняка толстые.

Сто пудов так и есть!

Мортиус мускулистый сверху, у него вообще крупное телосложение… И вот я снова думаю о его члене. Какая же я пошлая!

Я осматриваюсь, и архитектура производит на меня впечатление. Стены каменные, как и пол, все чистое и просторное, к тому же здесь приятно пахнет и…

— Матерь божья! — стены вспыхивают иероглифами, которых я в жизни не видела.

Они светятся даже под водой. Я залипаю на все происходящее с жаждой познания. Мне столько всего придется рассказать маме и друзьям. Я подхожу к другому краю, шагая с открытым ртом от обилия информации и пытаясь переварить все достаточно быстро, пока они не исчезли.

Я возвращаюсь в центр бассейна и начинаю ошеломленно крутиться на месте, когда наконец все гаснет, и неприкаянные души появляются снова с полотенцами в руках.

Я понимаю, что пора выходить. Медленно иду в их сторону, и когда встаю перед ними, они начинают меня вытирать. Мне расчесывают волосы, и я надеваю одежду, которую они мне дают — она магическим образом облегает мое тело, мягкая ткань похожа на белый лен. Они подчеркивают талию чем-то вроде плетеного пояса.

Меня снова ведут наружу, и я полагаю, что мы возвращаемся в спальню. С каждым шагом на обратном пути я обращаю больше внимания на все вокруг: в каждом помещении, через которое мы проходим, очень много золота. В некоторых залах стоит массивная мебель, но рассмотреть мне удается немногое, так как я снова оказываюсь в исходной точке. Только, в отличие от того, что было раньше, меня ждет стол с едой, и когда неприкаянные души оставляют меня, я направляюсь к нему.

Мой вопрос о розах кажется пустяковым, когда перед тобой стол со всевозможными фруктами, молоком, сырами, медом, хлебом и разным мясом. Рассматривая все это, я замечаю кувшин с вином, и от него я сейчас воздержусь, так как еще не оправилась от прошлого похмелья.

— Откуда, черт возьми, все это взялось? — бормочу я, садясь за стол.

— Я получаю все, что захочу, у статуса бога есть свои привилегии, — его голос раздается как раз в тот момент, когда я запихиваю в рот кусок хлеба.

Жуя, я смотрю, как он подходит и садится напротив меня.

Я с трудом проглатываю сухой хлеб и готовлюсь заговорить.

— До меня еще не до конца дошло, но должна признаться, что для дочери геолога, влюбленной в Египет и всю его историю, оказаться здесь — все равно что найти затерянное сокровище, — я наливаю себе молока. — И скажу больше: было потрясающе, когда стены зажглись, открывая невиданные ранее иероглифы. Что ты делал, чтобы это произошло? Здесь это в порядке вещей? — его золотые глаза изучают меня, словно пытаясь переварить всю мою болтовню.

— Я создавал защитную сферу вокруг своего храма, — я удивленно распахиваю глаза.

— И зачем она тебе понадобилась? — я делаю глоток молока.

— Потому что здесь ты, — я замираю со стаканом на полпути, так и не поставив его на стол.

— Чего?

— Анабет Бенет, когда я сказал, что ты принадлежишь мне, я не шутил. Кажется, ты не понимаешь последствий своего выбора.

— Я же говорила, что была пьяна, — мне нужен еще один глоток молока, чтобы проглотить эту информацию.

— Меня это не волнует. Ты застряла в Дуате навсегда. Ты будешь жить как моя спутница, ты скрепила брачные клятвы кровью, так что ты моя, — я выплевываю молоко прямо на стол; мои глаза так широко раскрыты, что я боюсь, как бы они не вылезли из орбит.

— Я шутила, была пьяная, не знаю, это было не по-настоящему… — он встает, опираясь когтистыми руками на стол и приближая свое лицо вплотную к моему.

— Твои слова были: «Нашими кровными узами я навеки приковываю себя к твоей жизни, будучи преданной, послушной и покорной, и тем самым позволяю тебе вести меня через Дуат, сквозь порталы и время, никогда не покидая меня», — медленно, почти с расстановкой цитирует он. — Я, твой спутник, заявляю, что выполню свою часть, а ты должна выполнить свою.

Меня всю трясет, сердце бешено колотится; его горячее дыхание овевает мое лицо, и у меня волосы встают дыбом.

О чем я только думала?

— Нет никакой возможности разорвать эту связь? — во рту у меня пересыхает, и я делаю еще один глоток молока.

— Нет. Я даже не знаю, как ты смогла произнести то, что читают только на королевских свадьбах… Возможно, не будь там замешана кровь, мы бы не оказались в этой передряге, в которую ты нас втянула, — он отстраняется.

— Но я не использовала кровь. Я просто прочитала это, я не резала руку, у меня не шла кровь, ничего такого, я… Твою мать! — я вскакиваю, тревожная и раздавленная.

— Что? — он смотрит на меня в ожидании ответа.

— Татуировка! Я делала татуировку, когда читала эти слова, — я по уши в дерьме, по самые уши! — Должен быть какой-то выход, у меня там жизнь, меня ждет работа…

— Твоя жизнь теперь здесь, со мной, ты будешь королевой Дуата рядом со мной.

— Серьезно, нет никакого способа это отменить? — я почти умоляю.

— Как думаешь, почему я никогда ни с кем не связывал себя узами? Как думаешь, почему я одинок тысячелетиями, лишь согревая постель то тут, то там? Потому что это решение, которое нужно принимать осознанно, при встрече родственных душ, — рычит он.

— В этом есть смысл. Тот факт, что ты не произносил клятвы вместе со мной, что не было твоей крови, означает, что ритуал не завершен, — это может быть лазейкой.

— Вот тут ты ошибаешься. Я написал эти клятвы своей кровью, для того дня, когда встречу свою вечную спутницу. Эти слова уникальны, я даже не представляю, как ты их раздобыла, — я цепенею.

Его признание обрушивается на меня как бомба. Я хоть немного, но разбираюсь в истории и ритуалах, и понимаю, что если печать поставлена, ее нельзя сломать. Я в полной заднице.

— Я не знаю, что сказать. — мой голос дрожит, во рту пересохло, аппетит пропал.

— Это не то, что я для себя представлял, но я не скажу, что не хочу продолжать в том же духе, нам просто нужно заставить это работать, — уверенность в его глазах вызывает у меня тревогу. — Твоя жизнь навеки связана с моей, и ни у кого нет власти разлучить нас.

Я иду на балкон — я уже заметила, что их здесь несколько. Не говоря ни слова, я просто переставляю ноги, пока не дохожу до перил. Я смотрю на бескрайние просторы этого места. Пески кажутся морскими волнами, колышущимися на ветру, и, в отличие от того, что было раньше, небо прекрасно. Сотни тысяч звезд и созвездий сияют на черном бархате над нашими головами, и я никогда не могла вообразить, что такое вообще возможно.