You - Силлиман Рон - Страница 15

Дятел поскакивает по своей ветке, не долбя — так, выдавая трель. Анализ убытков. Сел маленький клиент. Этот текст был изменён, чтобы соответствовать вашему телеэкрану. Будь это настоящая проверка. Сойку слышно, но не видно.

Торговец солнечными очками ведёт дела за карточным столом напротив входа в университет. Салат, составленный из нарубленных в кашу гигантских креветок и желтопёрого тунца. За полумраком этой многоэтажной стоянки сразу яркое солнце.

XXXVIII

В стране слонов смерть изменяет всё до неузнаваемости: после того как мама малыша Бабара гибнет от охотничьей пули, слонёнок бежит из дома — да не куда-нибудь: во Францию, где начинает учиться жизни в обществе (читать, одеваться, водить машину) — всему тому, что в один прекрасный день поможет ему — истинному компрадору — переустроить родину на новый лад; старый же царь тем временем съедает ядовитый гриб, покрывается с ног до головы зелёными пятнами и умирает, оставляя слоновье царство во мраке неизвестности.

Пропущенные звонки. Квантовые точки. Молодой вождь возвращается, чтобы объединить свой народ и изгнать чужеземных захватчиков, после чего самый крупный город в стране называют в честь его позывного: Хошимин. Слоны ликуют.

Светлеет у окна. Вечереет у окна. Слой зубной пасты ссохся на кране в ванной в тонкую корку. Изобретать историю vs соглашаться просто её переписывать. Жизнь, развившаяся до этапа животного — подранка. Мадам, которую — всю свою жизнь — ты только так звать будешь и никак иначе.

Технологическая схема: сборка шкафчика для картотеки с двумя выдвижными ящиками. Под всем массивом джунглей — прихотливая сеть тоннелей. Гуляя по парижским улицам, он набредает на свою двоюродную сестру Селесту с братом Артюром, расхаживающих нагишом. Каких ещё родственников ожидать от того, кто дважды стал круглым сиротой ещё до своего тринадцатого дня рожденья. Младшенького — Лаки назови.

Набор компетенций. Производные права. В перерыве между ленчем и фуршетом я нахожу банкетный зал, подключаю ноутбук — и вперёд. Разделяете ли вы издания, где текст набран жирным шрифтом оригинала, и оформленные иначе? Республикой Обезьян, например, управляет великодушный военный диктатор с индокитайским именем Генерал Юк.

Не было бы счастья, да несчастье. Отредактировано ещё внутри пера. Звенит будильник в тёмной комнате. Считается, что носороги только фанфаронствовать горазды, однако малейшая шалость может повергнуть их в раж смертоубийства, истязательства, порабощения других. В животе урчит, точно койот вдалеке воет. На листике не так и велика вертячка.

Поднимаясь после долгого сна, из-за чудовищной массы тела пятидесяти с гаком косточкам обеих ступней предстоит заново притираться друг к дружке, пощёлкивая и потрескивая, пока каждая не встанет на место. Одноэтажные дома всегда дороже строить, поскольку при закладке их выходит максимум фундамента на квадратный фут жилплощади. На бледных листьях старого салата белеют струи фермерского соуса. Мигая, светофор сообщает о неисправности.

XXXIX

Оптический демультиплексор членит пакеты данных, пропуская их через зеркало с нелинейным шлейфом: минимизировать число коннотаций на языковую единицу. Оседлать гигантского морского конька — значит передать реальный мир при помощи желания.

Оформи свою дачу как НКО. Кошачий корм для кошачьих сомиков (всем косяком бросаются к поверхности, дерясь за каждый кус). Вдоль дорожки выстроились мелкие, красные гроздья аризем — «пареньков за кафедрой», как их тут величают.

Где-то — по телевизору — виден дневной свет. Целую ночь держа одеяла эти у себя над телом на вытянутых руках, ночь чистого напряжения. Почтой шли. Мычит модем, когда его вырубаешь.

Рекламный вид фасада. Стою под навесом, руки в боки, как бы и под дождём, но не часть дождя. Голубая трасса. Гуси на фоне пасмурного неба. По что шли?

Цит. по. Т. е. ИИ вот-вот. По трое упакованные сардельки (семье из четырёх придётся взять две пачки). Интеллект взыскует баланса противоречий: и знания о том, что св. Георгий сражался с драконами, и о том, что драконов не существовало. Ждать чуда. Первый неясный силуэт деревьев — предвестие зари.

Итак, книга чисел оказывается журналом учёта бейсбольных подач и перехватов. Даже после захода солнца мы не уходим со двора, такая славная стоит погода. Не хочет влезать — надо оправдать.

Гигантским пауком замышлен плотный предмет. Ручка потрескивает от бегущего по ней тока, с оконечности каждой появляющейся буковки слетают голубые искры (самоё слово пахнет чем-то жжёным). Железная бабочка. Размах.

XL

В лесном тумане зависает, рассеиваясь, первый рассветный луч — приглушённый, не оставляющий теней: проективный коррелят. Лань замирает под прицелом. Свет переключается, и всегдашние мойщики стёкол на Хьюстон-стрит идут осаждать автомобили, вставшие в противоположном направлении.

Увидеть во сне телевизор — вернуться на круги своя. База данных по составу. Нарративное устройство жилища. Среднестатистическая квота PIN-кодов на душу населения. Ширина корешка.

Под слоем эстетики (Средний Запад) прошлое (изображение тела) силится вобрать в себя всех посторонних: солнце статистики внедряет зарю. Я ударяю по струнам этих клавиш.

Сверчки — стеной, огромной, хотя и темно, осень (пытаешься расслышать во всём этом конкретного сверчка или же отделить сверчков от цикад, но это практически невозможно). Отраслевой журналец. Верный запросец. Каждое высказывание понимается как диалоговое окно. Ракурс вертолётный — с воздуха.

Членить пространство, как когда, скажем, за полночь голубоглазый веймаранер через дорогу лаять примется, потом другой пёс через два дома оттого, ещё один, ещё, пока не загудит сам лес, переполняясь лаем, воем, скулежом животных, — волна, которая тут же и спадает, вынося нас обратно к ровной фоновой музыке сверчков и дождя.

Ветер во все стороны. Печальный, измождённый мужчина с ввалившимися глазами просит мелочь в мужском туалете. Закуска затмевает горячее. Скорее чёрная, чем красная, — помада создаёт впечатление перманентно скуксенных губ. Огромные двухметровые сорняки промеж заброшенных зданий у сортировочной станции; напоминание о предыдущей экологической формации.

Говорящие куклы животных, мыслителей и королей — в царстве основных цветов — вдруг замолкают, отвлекаясь на закадровые фанфары. Ветер, высоко в ветвях, почти что зримый. За стеной (картонной) — жизнь других.

XLI

Первым из носика всегда самый бледный чай льётся. По мере поредения листвы становится видна старая каменная печная труба. Проворные в воздухе утки меняют направление лёта.

Гулянья в пригородном парке, где двести восемнадцать лет назад люди в бою толпами гибли. Привязанные к почтовому ящику воздушные шарики знаменуют сие праздничное событие. В жизни фанатов «Сиэтл Маринере» ничто не затмит вид Гриффи-младшего, огибающего вторую, третью базу и устремляющегося к дому. Стекло, в котором, если посмотреть на свет, обнаруживаются три слоя, по узору трещинок на каждом. Потомственный барабанщик.

Далече. Из шахты долетает дыхание жара. Сайт-зеркало. Мёртвое тело крупного мотылька (белого, в пятнышку) на грубых половицах в чулане. В обеденный час секретарша удаляется в микроскопический кухонный альков, чтобы готовиться к вступительным на юридический. Факс как бы сам собой берёт и запускается.

Два мёртвых оленя на одном и том же отрезке трассы за сутки — ещё одна примета засухи. Трущобная закусочная в центре: так ли уж надо мне в этот туалет? Наискосок от демонстрации гей-активистов (подиум в радужных флагах, стойки регистрации и для журналистов, и для спикеров) — у дверей в суд стоит кучка телеоператоров, дожидающихся той минуты, когда из здания пойдут адвокаты, провожая мафиозных клиентов. Оставшиеся на тополе листья колотятся на ветру.