Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич - Страница 10

Вся нелепая троица протащилась по лестницам, коридорам, то и дело пререкаясь.

По дороге им попалась под ноги какая-то скрипачка в ужасных очках. Корсаков нечаянно наскочил на неё. Футляр выпал из рук девушки, очки полетели следом. Арсений стал извиняться, а Аркаша помог барышне подняться.

- Бросьте вы её! - запричитал господинчик и ещё яростней потащил Корсакова прочь. Лясину ничего не оставалось как пойти следом.

Наконец они всё же достигли заветной двери с таинственной табличкой "Посторонним вход N5". Где находился этот "вход N5", было неизвестно, но господинчик совсем был здесь не посторонний, потому как смело вошёл, затаскивая Корсакова внутрь.

- Так вы не режиссёр?

- Никоим образом. Мы просто друзья.

- Не верю! Хорошо, если так желаете, можете зайти, но не отвлекайте его. Актёру необходимо сосредоточиться перед выходом на сцену. Сцена, скажу я вам, это святое место, голгофа, если будет угодно. Вы меня понимаете? Нет. Конечно, как я мог подумать, что вы режиссёр. Нет и ещё раз нет. Режиссёром надо родиться, это не профессия, это призвание. - Господинчика уже не интересовал ни Аркадий, ни Корсаков, и он, громыхая своим шепелявым тенорком, пошёл по коридору. Корсаков закрыл дверь и сел на цветастенькую кушетку.

- Ты что-нибудь понимаешь?

- Я сегодня сойду с ума. Если уже не сошёл. Кто-нибудь ущипните меня! - Корсаков подозрительно рассматривал себя в зеркале, - Он меня, конечно, с кем-то спутал. Это определённо.

- Но ты же Корсаков. Или, может быть, снова поменял фамилию?

- Очень смешно.

- Погоди! Это ведь, если тебя так легко приняли за этого актёра, значит, вы на самом деле как две капли похожи друг на друга. И эти взгляды в буфете, автографы.

- Конечно, они предназначались ему. Я сразу подумал, что меня с кем-то спутали, но чтобы режиссёр... это ведь режиссёр?

- Похоже так.

- Но чтобы режиссёр обознался, - это уже чересчур. И вот что я думаю...

- А фамилия? Он ведь тоже Корсаков. Да вы же, видимо, братья.

- Видимо, так.... Так вот я думаю: нужно уходить отсюда.

Аркаша остолбенел.

- Ты спятил! Ты серьёзно? Да неужели же тебе не хочется его увидеть?

- Очень хочется, но не сейчас. Позже. Может быть, после спектакля или совсем когда-нибудь потом, но сейчас нужно уйти.

- Но почему?

- Объясняю: до начала спектакля осталось меньше пятнадцати минут. Между тем, как видишь, висит костюм, парик и прочее, то есть моего двойника, видимо, даже в театре нет. Значит, если он скоро придёт, ему будет совсем не до нас, а если сию минуту он здесь не появится, меня вся эта актёрская братия во главе с этим плешивым, выпрут на сцену.

- Здорово! - Очевидно, смысл сказанного Корсаковым дошёл до Аркаши в каком-то искажённом виде. Аркаша живо представил на сцене своего друга, и у него аж дух захватило.

- Не вижу ничего завидного.

- Как же, на сцене будешь играть. И еще на какой сцене! Мне так никогда не повезёт.

- Это ты мечтал быть актёром, а я даже не думал никогда об этом. И вообще, это бред. Весь сегодняшний день - сплошной бред.

Тут в гримёрку ворвалась стремительная, довольно полная женщина с объёмной причёской. Едва не придавив Корсакова, она резко усадила его в кресло, и, ни слова не говоря, начала причёсывать. Так же без слов она приклеила ему бакенбарды и нанесла грим. Посмотрела оценивающе на Корсакова и, удовлетворённо потерев руки, она так же молчаливо удалилась из комнаты.

- Гримёр? - спросил Корсаков, оглядывая себя.

- Гримёр, - согласился Аркадий.

- Ну что я говорил. Они точно меня выпрут на сцену, - завёл глаза Корсаков, - нужно быстро сматываться.

- Слушай, Сеня, а ты хоть кого играть-то должен?

- Я никому и ничего не должен.

- Ну, не ты. Этот, другой Корсаков.

Корсаков долго рассматривал себя в гриме.

- Судя по всему, Хлестакова. Ладно. Надо выбираться отсюда. Объяснить всё как следует.

- И что же, сорвать спектакль?

- Спектакль сорвётся, если я выйду на сцену. - Корсаков встал и принялся отдирать бакенбард.

- Стой, ну ты же сам говорил, что всего Гоголя наизусть знаешь. Сеня, подожди, ну для меня ты можешь это сделать? Ну, прошу!

- Тебе-то это зачем?

- Я не знаю. Но ты же сможешь, пожалуйста!

Корсаков стоял с бакенбардом в руке и обречённо смотрел на Аркадия.

- Решайся. Он ведь брат твой. Это точно. Спасай братишку.

- Похоже, что брат! Странно всё это. Весь день сегодня странный. Для полного счастья мне сейчас осталось только Хлестакова сыграть. - Корсаков стоял, примеряя к скуле оторванный бакенбард.

- Надо Сеня, надо!

- Конечно, в нашей жизни полно всяких парадоксов. Профессора торгуют на рынке, а балерины танцуют во дворе с метлой. Законопослушные милиционеры грабят банки, а банкирами в этих банках служат бывшие зеки. Актёры подаются в политику, священники продают наркотики, а абсолютные импотенты становятся секс-символами для большей части населения планеты. Почему бы писателю вдруг не стать однажды актёром. Давай костюм, паразит.

- Браво! Монолог, достойный гения. - Аркаша кинулся к вешалке и принёс Корсакову чистенький, отглаженный костюм. - Одевайся! Я разведаю пока обстановку. - Аркаша выбежал за дверь и притворил её за собой.

Оставшись один, Корсаков оглядел костюм, бросил его, потряс головой, будто пытаясь сбросить с себя узы сна, однако сон не проходил. Корсаков рухнул в кресло и, упёршись о стол, тихо застонал, разглядывая себя в зеркале.

Аркаша вернулся взволнованный, восторженный и даже чуть суетливый.

- Сеня, ты попал. Ты не поверишь.

- Я так понимаю, сюда идёт мой двойник? Давно пора.

- Нет, не идёт. Моя новость поинтересней. Знаешь, кто играет Городничиху? - Аркаша вцепился безумными глазами в Корсакова. - Сама Семёнова.

Аркаша, вероятно, ожидал, что Корсаков, по меньшей мере, потеряет сознание, а тот остался совершенно спокоен.

- Ты что, не знаешь Семёнову?

- А кто это?

- Ну, ты даёшь! Это ж прима Большого театра. Только сегодня из Москвы, мастер-класс будет. Юбилей - 150 лет на сцене.

- Кто, Семёнова?

- Ты что! Пьеса. "Ревизор" Гоголя на сцене 150 лет. Народ валом валит. Обалдеть!

- Это точно. Обалдеть! На что я согласился?!

- Нормально-нормально. Я рядом буду. - Аркаша потрепал Корсакова по плечу. - Ну, как ты? Готов?

Корсаков натянул на голову фуражку и вздохнул.

- Готов!

10. Пиф-паф. Вы убиты

Выход Корсакова был в начале второго действия. Осип - слуга Хлестакова, уже развалившись на кушетке, распинался по поводу того, что творится у него в животе, причём с таким видом, будто говорит о своей голове. По замыслу режиссёра, видимо, он не ел недели две. Актёра мучили страшные ломки и колики.

Корсаков наблюдал эту сцену, стоя с краю, как вдруг сзади его с силой толкнули в спину.

- Пошёл!

Корсаков вылетел на сцену и мгновенно все слова, даже те, какие были в голове, из неё вылетели.

Слуга тут же позабыл о том, что не ел две недели и, выздоровев, вскочил с кушетки и ждал реплики от Корсакова.

Пауза несколько затянулась. Слуга стал губами что-то показывать Корсакову, потом глазами и, наконец, не выдержал:

- Может быть, фуражку и тросточку принять?

- Что? А, да! На, прими это! - опомнился Корсаков, оглядывая всё вокруг. - Опять валялся на кровати?

Слуга счастливо схватился за фуражку и выдрал трость из рук Корсакова.

- Да зачем же бы мне валяться? Не видал я разве кровати, что ли?

И Корсаков вздохнул облегчённо. Столбняк прошёл.

Постепенно он освоился на сцене и уже смелее как-то даже пытался сыграть. Единственное, что его смущало, - это зрители. Их всё же было видно, несмотря на уверения Аркаши, который точно знал, что "рампа всё забьет", и дальше неё он ничего не увидит. Особенно были видны верхний ярус и балконы.