Небесная лагуна (СИ) - Князев Олег Юрьевич - Страница 32

-- В общих чертах - такой расклад. Шамилов Сергей Викторович был убит выстрелом в сердце в своём кабинете месяц назад. Его жена Есения Шамилова была найдена той же ночью мёртвой. Она застрелилась из того же оружия, из которого был убит её муж. Пистолет был у неё в руке. Следствие пришло к выводу, что Есения и застрелила своего мужа, хотя в деле было полно белых пятен, его закрыли.

-- Это что, всё в яблоке написано? - уставился на Лёву Аркаша.

- Нет, это было написано совсем в другом месте, и каждый, кстати, мог в свое время это прочесть в ...газетах.

- Выходит, сны эти начались после посещения тобой палаты художника? - задумчиво спросила Марина у Корсакова.

Корсаков мучительно тёр лоб. Что-то вспомнилось ему вдруг. Что-то, что было связано с фамилией Шамилова.

-- Шамилов? - нахмурил лоб Корсаков.

-- Шамилов!

-- Стоп! Мне нужно съездить в больницу.

-- Зачем?

-- В моей палате в столе лежит папка с материалами того дела.

-- Какого дела?

-- Дела Шамилова. Мне Бражник принёс, чтобы я статью написал. - Корсаков вскочил и стал поправлять смятую за ночь одежду. - Я быстро. Ждите меня тут. - Корсаков накинул пальто, обулся и стремглав бросился к лифту.

-- Стой! - догнал его Аркаша. - Ты никуда не пойдёшь. Что если Логинов пасёт больницу?

-- Не беспокойся, я осторожно.

-- Даже и думать не хочу.

-- Аркадий! - твёрдо сказал Корсаков, взяв того за плечи. - Чем быстрее мы разберёмся с делом Шамилова, тем быстрее сможем засадить Логинова за решётку, и будем свободны. Понимаешь? И Марина свободна, и Шамиловы отомщены.

-- Ты уверен, что всё это его рук дело?

-- Конечно!

-- А он прав, между прочим. - Шура тоже вышел на площадку, спокойно пожевывая бутерброд. - Мы ведь хотим наказать Логинова?

-- Этим должна заниматься милиция.

-- Знаешь, мне кажется, что Логинов уже подал на вас заявление в милицию.

-- Не понял!

-- Вы же ограбили его казино.

-- Но Марина...

-- Причём здесь Марина? Деньги есть деньги. Так что за папкой, я думаю, нужно съездить. Только, мне кажется, Арсения нельзя отпускать одного.

-- Да бросьте вы! Со мной всё будет хорошо.

-- Нет! Шура прав, я поеду с тобой.

-- И я! - согласился Шура.

-- Да! Сейчас будем толпами ходить. - Корсаков решительно отвернулся от друзей и нажал кнопку вызова лифта. - Я еду один.

Шура и Лясин переглянулись, дружно пожав плечами.

- Подожди! - Аркаша бросился в квартиру, а через минуту прибежал обратно и сунул Корсакову пачку денег.

-- Держи! Мало ли чего.

-- Не надо!

-- Бери, говорят! Такси возьмёшь.

-- Ладно, давай!

-- Только не задерживайся! Мы тебя ждём!

27. Остров памяти

Корсаков добежал до метро, запрыгнул в вагон и упал на диванчик. Народу было немного. На Пролетарской вагон наполнился, потом через пару станций постепенно поредел, и тогда у средних дверей Корсаков увидел знакомое лицо. Это была Есения. Она стояла, прислонившись к поручням, и сжимала в руке букетик полевых цветов. Корсаков тряхнул головой, думая, что заснул. Посмотрел снова. Нет. Девушка на месте и грустно смотрит на цветы.

Корсаков вскочил и с бешено бьющимся сердцем кинулся к Есении.

- Осторожней! - укорила его женщина в бежевом пальто.

- Простите, мне нужно.

Корсаков подскочил к Есении.

- Привет!

- Привет! Ты уже уснул? Я не ждала тебя так рано.

- Уснул?! Нет, я не сплю, - дрогнувшим голосом проговорил Корсаков.

В этот момент вагон качнуло. Дунуло из открытого окна в лицо Корсакову. Что-то попало в глаз, Корсаков слепил на мгновение веки, а когда открыл глаза, вагон пропал, вокруг был океан, и только Есения по-прежнему стояла рядом в лодке, опершись о борт. Цветов в её руках не было.

- Значит, всё-таки...

- Я рада, что ты здесь. - Есения улыбнулась грустно, потом обернулась, указывая вдаль. - Смотри! Там земля. Мы плывём к ней.

- Что это?

- Не знаю.

- Может, не стоит туда плыть? - осторожно спросил Корсаков.

- Думаю, этот остров безопасен.

- Откуда ты знаешь?

- Я чувствую.

Корсаков кивнул. Он и сам не чувствовал никакой опасности. Лишь лёгкая грусть витала в воздухе. Остров приближался. Корсаков разглядел не то скалы, не то забор. По берегу, заложив руки за спину и склонив голову, ходил человек в длинной засаленной хламиде. Когда лодка подошла ближе, человек, остановившись, стал разглядывать путников. Они же, в свою очередь, разглядывали его, опасаясь сойти на берег. Наконец, человек не спеша вошёл в воду, взялся за борт лодки и потянул её к берегу. Когда лодка упёрлась килем в песок, человек обернулся и протянул руки. Есения, лишь секунду подумав, спрыгнула с лодки, приняв помощь. Корсаков спрыгнул следом. Всё происходило в молчании. Путники боялись нарушить тишину, а встретивший их, похоже, был неразговорчив. Однако всё же разговор начал он. Когда они вышли на берег, он, не отпуская руки Есении, проговорил низким бархатным голосом:

- Моя обитель!

Есения кивнула в ответ. Человек улыбнулся печально.

- Кто ты? И что это за остров?

- Мне память вверено хранить.

За годом год, за веком век.

И остров этот землёю памяти зовётся.

Здесь всё, что помнится и снится.

А я... я клерк или... секретарь,

А может просто собиратель.

Вы так меня и называйте.

Земное имя я утратил.

Путники вошли в некое подобие ворот. От старости и ветхости камни, составляющие арку ворот, казалось, были готовы вот-вот рухнуть вниз. Корсаков не без опаски прошёл под ними. Но то, что он увидел за воротами, было ещё хуже. Вся местность вокруг больше напоминала свалку. Высоченные и бессмысленные нагромождения разных вещей. Здесь было всё. От плюшевого мишки до целого автомобиля, от запылённого ветхого ватного одеяла, до золотого "Оскара".

Собиратель вёл их меж этих нелепых куч. То и дело с вершины какого-нибудь "айсберга" скатывалась вещица. Потёртый кошелёк или покрытый царапинами резиновый мячик. Собиратель поднимал беглеца и возвращал его к конкретной куче, никогда не путая и не высказывая при этом ни неудовольствия, ни интереса. Было понятно, что занимается он этим многие годы, а может быть века.

- Что это? - спросил Корсаков. - Что это за хлам?

- Здесь всё, что в вашей памяти.

Всё то, что помните, что чтите.

Любимый мяч и кошелёк,

Автомобиль, в котором ехал на свиданье.

Кроме того, все песни, звуки и слова,

Что в памяти как штопор открывают

Бутыль заплесневелую былого.

Собиратель остановился возле одной кучи, разглядывая её содержимое.

- Немыслимо, как много здесь скопилось.

Я сам не в силах подсчитать.

И смысла в этом нет.

Я иногда, когда уж больше места нет

Гружу в повозку часть и в море. - Собиратель усмехнулся.

Иначе здесь и не пройти.

Нет кары большей, чем печаль.

Позвольте ж мне задать вопрос и вам!

Что души ваши завело сюда?

Чем вы насытиться явились или вспомнить?

Коли вы с целью здесь, быстрее мы найдём

Среди всего, что нужно вам.

Корсаков переглянулись с Есенией. Корсаков пожал плечами. Собиратель, увидев их реакцию, угрюмо сдвинул брови.

- Вот так всегда!

Приходят, до конца не понимая,

Зачем. И ищут в этих дебрях неизвестность.

Хоть что-то, что притягивало б глаз.

Собиратель недовольно скривился. Корсаков виновато вздохнул и отвел глаза, и в тоже время что-то его заставило вздрогнуть. Это что-то было игрушечным экскаватором. Не простым пластмассовым, а сооруженным из конструктора, из набора алюминиевых пластинок с дырочками, с ковшом, с тянущимися тонкими ниточками от ковша к чуть покривлённой кабинке. Внутри этой кабинки широко расставив ножки, сидел маленький медвежонок. У Корсакова подкатил комок к горлу. Он медленно подошёл к куче и опустился на корточки перед экскаватором.