Объедки для Декана-привереды (СИ) - Лонг Амалия - Страница 3

Бадьи согласно булькнули, соглашаясь с моим унижением.

Я шла, наверное, минут десять. Лестница уходила всё глубже, стены покрылись мхом, который светился в темноте неприятным зелёным цветом. Наконец я упёрлась в массивную железную дверь. От неё разило так, что я поняла: я на месте.

Отстойник оказался огромной ямой, выложенной чёрным камнем, до половины заполненной гниющей органикой. Запах стоял такой, что глаза слезились, а горло перехватывало спазмами. Бадьи следовало опорожнить прямо в эту жижу, затем прополоскать их в чане с водой (который стоял тут же, наполненный чем-то, что когда-то было водой), и вернуться на кухню.

— Красота, — сказала я сама себе. — Настоящий райский уголок.

Я опорожнила первую бадью. Жижа выплеснулась в яму с мерзким чавканьем, и оттуда поднялось облако фиолетового пара.

Потом вторую.

— Фух, — выдохнула я. — Полдела сделано.

И тут я услышала звук.

Тихое, надрывное, совсем слабое мяуканье.

Я замерла.

Мяуканье повторилось. Оно доносилось из кучи мусора, которую ещё не успели сбросить в яму — груда гнилых очистков, картофельных шкурок, каких-то тряпок и… живого существа.

Я осторожно заглянула за груду.

Там лежал кот.

Чёрный. Грязный. Худой до неприличия — рёбра выпирали, шерсть свалялась в колтуны. На боку — старая рана, затянутая чёрной коркой, которая слабо пульсировала фиолетовым. Глаза — золотисто-зелёные, мутные, почти неживые.

А на шее у кота висел медальон. Серебряный, с каким-то символом, и этот медальон… светился. Фиолетовым. Как и рана. Как и мои глаза, когда я чихнула в котёл.

Кот открыл пасть, и я приготовилась услышать очередное жалобное «мяу».

— Ты кто? — спросил кот.

Я чуть не села в лужу.

— Ты… ты говоришь?

— А ты нет? — кот кашлянул, и из его пасти вылетела маленькая фиолетовая искра. — Язык проглотила? Или от удивления дар речи потеряла? Бывает.

— Я… — я попыталась собраться. — Коты не говорят. В моём мире коты не говорят.

— В твоём мире драконы не летают? — кот прищурился. — И налоги не платят с каждого чиха? Тогда тебе повезло. А здесь — говорящие коты в порядке вещей. Особенно на помойке.

Он попытался встать, но лапы подкосились, и он снова рухнул на тряпки.

Я присела на корточки.

— Ты ранен.

— Догадливая, — кот лизнул свою лапу. — Ранен, голоден, зол и вообще не в духе. Так что если ты пришла меня добить — делай это быстро. Я не люблю долгих прощаний.

— Я пришла вылить отходы, — сказала я. — Но могу и поделиться хлебом. Если ты, конечно, не против.

Кот поднял голову, и его глаза — мутные, усталые — вдруг блеснули красным.

— Хлебом?

— Чёрствым. Но лучше, чем ничего.

— Лучше, чем ничего — это уже что-то, — кот попытался подползти ближе. — Ты объедок? По запаху — да. Клеймо на запястье. И пахнешь отчаянием и… рыбой? Фугу?

Я похолодела.

— Откуда ты знаешь про фугу?

— Чую, — кот чихнул. — У меня нюх лучше, чем у любой драконьей ищейки. И ещё я чую, что ты не местная. Попаданка? Тупая случайность?

— У меня был ученик, который отравил меня фугу, — сказала я, доставая из кармана заветную чёрствую горбушку. — Очнулась в этом теле. И теперь я объедок.

— Классика, — кот взял хлеб из моих рук и вцепился в него зубами. — Каждую неделю по одной такой. Ты хотя бы не плачешь. Некоторые ревут, как драконы в брачный период.

Я смотрела, как он жуёт. Жадно, быстро, с урчанием. Его медальон при этом пульсировал в такт глоткам.

— Меня Айза зовут, — сказала я. — Или теперь просто «объедок».

— А меня — Уголёк, — кот облизнулся. — И к твоему сведению, это имя мне дали не за красивые глаза. Когда я злюсь, от врагов остаётся один уголёк. Так что лучше не беси меня.

— Уголёк, — повторила я. — А почему ты здесь? На помойке?

Кот замер. Его глаза снова блеснули красным — на этот раз ярче, злее.

— Потому что меня выбросили. Та, кому я служил сто лет. Красавица с чёрной душой. Бывшая декана Кассандра. Она нашла себе нового фамильяра, а меня… меня отправила на помойку. Сказала, что я бракованный и пусть сдохну среди объедков.

— Сто лет? — я присвистнула. — А ты старый.

— Я опытный, — поправил Уголёк. — И сейчас я голодный, злой и бездомный. Как и ты, кстати. Пахнешь так же.

— Так давай объединимся, — предложила я. — Два объедка — сила.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

— Ты странная. Обычно объедки, когда видят говорящего кота, крестятся или убегают. А ты предлагаешь сотрудничество.

— Я шеф-повар, — ответила я. — У нас, шефов, нюх на хороших помощников. А ты, Уголёк, похож на того, кто умеет выживать.

— Умею, — кот встал, пошатываясь. — Одно ношение медальона, который светится непонятно чем, уже говорит о моей живучести.

— А что с ним? — я кивнула на его шею.

— Долгая история, — Уголёк подошёл к моей ноге и потёрся о неё. — Короткая версия: магия предков. Фиолетовая. Редкая. И если ты умеешь чихать фиолетовыми искрами — мы с тобой одной крови.

— Откуда ты…

— Я же сказал: у меня нюх лучше, чем у любой ищейки, — кот фыркнул. — Ты вся пропахла фиолетовой магией. И котлом. И уксусом. Ты чихнула в котел?

— Чихнула, — призналась я. — И он отмылся.

— Гениально, — Уголёк покачал головой. — Ты даже не представляешь, насколько. Обычно магический налёт могут снять только маги-повара с высшим рангом. А ты чихнула — и готово.

— Это была случайность.

— Первая случайность — это талант, — сказал кот. — Вторая — уже закономерность. Так что, Айза-объедок, береги свои чихи. Они могут стать твоим билетом наверх. Или в могилу.

Он посмотрел на меня своими золотисто-зелёными глазами.

— Спрячешь меня? В робе? Я вешу немного. Почти ничего.

Я оглянулась. В отстойнике было тихо, только фиолетовые пузыри лопались в яме, да где-то капала вода.

— А если поймают? — спросила я.

— Скажешь, что я твой фамильяр, — кот уже лез на меня по штанине. — Импровизируй.

— У объедков не бывает фамильяров.

— А у аномалий бывают, — Уголёк забрался за воротник моей робы и свернулся клубком. — А ты, Айза, теперь аномалия. И лучше тебе привыкнуть к этому статусу.

Я вздохнула.

Бадьи были пусты. Отстойник выполнен. Кот грелся у меня за пазухой.

— Ладно, Уголёк, — сказала я, направляясь обратно в моечную. — Добро пожаловать в команду. Паёк делим пополам.

— Я хочу рыбу, — сказал кот.

— Будешь хлеб.

— Тогда я ухожу.

— Нет, не уйдёшь. Ты уже на мне висишь.

Уголёк заурчал — то ли от недовольства, то ли от того, что впервые за долгое время его кто-то не пнул, а взял с собой.

Я шла по тёмному коридору, чувствуя тепло его тела у себя на груди, и впервые за этот долгий день мне стало немного легче.

— Уголёк, — спросила я. — А Кассандра — она кто?

— Красотка снаружи, гниль внутри. Умеет превращать себя из старухи в модель. И ненавидит объедков.

— А тебя?

— Меня — особенно. Я знаю её секреты. Поэтому она меня и выбросила, — Уголёк замолчал на секунду. — Но я вернусь. И тогда она пожалеет.

Я ничего не сказала.

Только шла вперёд, в темноту, туда, где пахло тухлой магией, безнадёгой и — как ни странно — надеждой.

— Айза, — голос кота прозвучал уже сонно.

— М?

— Ты не такая, как другие. Может, выживешь.

— Может, и выживу, — ответила я, толкая дверь в моечную. — А ты поможешь.

— Помогу, — согласился Уголёк. — Но рыбу я всё равно хочу.

Я усмехнулась и шагнула в свет масляных ламп.

Нисса, увидев меня, открыла рот, чтобы что-то спросить, но я приложила палец к губам.

Секрет. Тайна. Аномалия.

У меня теперь был кот. Говорящий.

Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки

Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки

Когда объедки разошлись по нарам, я осталась в моечной одна. Ну почти одна. Уголёк вылез из-за пазухи, отряхнулся и громко спросил: