Путь домой - Савит Гавриэль - Страница 36

Йегуда-Лейб обернулся и увидел, что Маммон улыбается во весь рот.

— Тут можно учиться до бесконечности и ни на шаг не приблизиться к тайне, которую ищешь.

— Но как же продвинуться вперед? — спросил Йегуда-Лейб.

— Путь находит тот, кто способен разглядеть истину под толстым слоем слухов и заблуждений.

И Маммон кивком показал на узкую щель между двумя шкафами. Отсюда уходила крутая узкая лестница; внизу плясал одинокий огонек свечи.

— Впрочем, вперед может идти только тот, кто прошел испытание, — сообщил Маммон, спускаясь в темноту.

Человек, который сидел возле свечи, уставив глаза в книгу, был невероятно стар. Борода оплетена паутиной, во рту торчит последний зуб, хорошо хоть два глаза осталось.

— Вы хотите пройти дальше? — проскрежетал он.

— Да, — кивнул Йегуда-Лейб.

— Хорошо, — старец выпрямился. — Откройте мне тайну.

У Йегуды-Лейба забилось сердце. Открыть тайну? Какое странное испытание! Какую-то конкретную тайну? Или же то, о чем старик никогда не слышал? Тайна какого рода позволит им войти?

Но Маммон с улыбкой оттеснил его.

— Нет.

Йегуда-Лейб опешил.

— Верно, — сказал старец со свечой и потянулся открыть дверь, почти не видную во мраке.

— Как это «нет» может быть правильным ответом? — поразился Йегуда-Лейб.

— То, чему учатся в ешиве Данталиона, не имеет никакого значения, — объяснил Маммон. — Тут тайны скрывают, а не открывают. Но кое-какую пользу от здешней учебы получить можно — не знания, конечно, а понимание, как разглядеть спрятанную под ними истину. Если ты откроешь первому стражу тайну, как он просит, неважно, какую именно, — ты разгласишь ее. Она перестанет быть тайной, а значит, ответ не годится. Единственный подходящий ответ — нет.

Второй зал, где изучали комментарии, был похож на первый, только гораздо меньше: книги тут можно было подержать в руках, пролистать и даже прочесть за обычную человеческую жизнь. Учеников тоже было поменьше, они сидели за просторным круглым столом, отвернувшись от стола и друг от друга, и загораживали свои книги от остальных. Йегуда-Лейб хотел задержаться и послушать их бормотание, но Маммон торопил. Обойдя стол, они спустились по винтовой лестнице.

Внизу сидел еще один старец и читал при свете единственной свечи.

— A-а, хотите пройти в третий зал? — протянул он.

— Ну да, — нетерпеливо подтвердил Маммон.

Старец стал поглаживать свою длинную курчавую бороду, и в мигающем свете свечи Блюма заметила, что борода эта обвила подлокотник его кресла как плющ.

— Вижу, — кивнул старец. — Вы долго учились и многому научились. Но прежде чем я впущу вас в третий зал…

Маммон тяжело вздохнул, как будто далеко не в первый раз выслушивал эту речь.

— …прежде чем я впущу вас в третий зал, я должен задать вам вопрос: сколько тайн вам открылось во всем, что вы изучили, во всем, что вы здесь узнали, во всех разобранных комментариях, во всех прочитанных трактатах?

Маммон набрал полную грудь воздуха, словно своим ответом собрался задуть едва теплящуюся свечку, но тут вперед выступил Йегуда-Лейб.

— Нисколько. Мы не узнали ни одной тайны.

— Мудрые слова, — отозвался старец и открыл люк в полу. — Проходите.

— Как ты догадался? — спросила Блюма, когда они спускались по лестнице в тускло освещенный третий зал.

Йегуда-Лейб пожал плечами.

— Это ведь тот же вопрос, что и первый, только на него должны клюнуть не новички, а ученые мужи. Если что-то написано в книге, а книга стоит на полке и ее может прочитать любой, разве это тайна?

— Молодец, — похвалил Маммон.

Третий зал оказался совершенно не похож на первый. Маленький квадратный стол посреди комнатушки с земляным полом. Ни стульев, ни скамей — лишь на столе раскрыта потрепанная книга, а рядом тускло горит свечка. Перед столом толпилось семеро, и все они одновременно читали книгу. Один из них потянулся перевернуть страницу, другой — видимо, еще не дочитавший — предупреждающе кашлянул, и рука повисла в воздухе.

В комнатке и без них троих было так тесно, что им с трудом удалось не побеспокоить читающих талмудистов.

Маммон свернул в длинный коридор, в конце которого мерцала единственная свеча.

Йегуда-Лейб двинулся за ним, потом обернулся: где Блюма?

— Я бы на твоем месте поостерегся, — обернувшись, сказал Блюме Маммон. Та остановилась возле стола и пыталась через головы читающих заглянуть в потрепанную книгу. — Там рассказы о беседах с Данталионом. Эта книга чрезвычайно опасна.

— Почему? — спросила Блюма.

— Потому что некоторые рассказы правдивы.

И она неохотно отвернулась от стола.

В отличие от первых двух стражей человек со свечой в дальнем конце коридора выглядел молодым и полным сил, на подбородке у него пробивалась рыжая бороденка.

Йегуду-Лейба, однако, не обманул его вид: в глазах стража читалась вековая мудрость.

— Добро пожаловать, Маммон, — поднялся тот из-за стола. — Данталион ждет тебя.

— Да, в соответствии с нашей договоренностью я пришел к нему за советом.

Страж отложил книгу, которую читал, и открыл лежащий рядом толстенный том.

— Все верно.

Йегуда-Лейб удивился:

— А разве здесь не будет испытания?

Рыжебородый улыбнулся.

— Согласно договоренности владыка Маммон имеет право посетить Данталиона без предварительных испытаний. Остальных, однако, ждет вопрос.

— Какой?

— В любом случае он не стоит твоего внимания, — заметил Маммон.

— Почему?

— Потому что, если ты ответишь неправильно, тебя не пропустят, а если правильно — окажешься там, куда не хочешь попасть.

Странная логика.

С лица стража не сходила улыбка.

— Так какой вопрос? — повторил Йегуда-Лейб.

— Уверен, что хочешь услышать? — спросил страж. — Если вопрос будет задан, на него придется отвечать.

— Ладно, хватит, — вмешался Маммон. — Я пришел посоветоваться с Данталионом. Давай сюда книгу.

— Прошу, — страж подвинул толстый том в переплете из телячьей кожи к Маммону и ткнул пальцем посреди страницы. — Тут.

Маммон левой рукой взял со стола тонкое перо, обмакнул в чернила и что-то нацарапал в книге, увенчав запись огромной петлей вопросительного знака.

— Отлично, — и страж привычным движением захлопнул фолиант.

И тут же другой рукой снова его открыл.

Там обнаружилась вложенная вместо закладки карточка из кремовой бумаги, которой раньше не было. На ней рукой Маммона был аккуратно выписан длинный ряд букв и цифр. Чернила на карточке еще не просохли.

Маммон осторожно взял карточку, и, словно в ответ на это, невидимая дверь позади стража со скрипом приоткрылась, и в коридоре сделалось светлее.

— Данталион готов тебя принять, — сказал страж.

Маммон глубоко вдохнул и вошел в дверь.

Йегуда-Лейб подался вперед, пытаясь разглядеть, что за дверью, но успел понять лишь то, что там очень просторно.

Страж облегченно вздохнул, аккуратно положил перо и уселся поудобнее. Однако же не возобновил чтение, а сложил руки и выжидательно посмотрел на детей.

Йегуда-Лейб услышал за спиной голос Блюмы:

— Вопрос. Я жду вопроса.

Рыжебородый усмехнулся.

— Очень хорошо. Но если вопрос будет задан, на него придется отвечать.

— Я понимаю, — сказала Блюма.

Страж встал, закрыл глаза и начал нараспев декламировать, словно читал молитву: