Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 18

«Не продается», — буркнул Гена. — «Сам работаю».

Семён не удивился. Он достал визитку, положил на верстак.

«Зря ты так, Гена. Олег Константинович расстроится. Он хотел по-хорошему. Ты подумай. Время неспокойное, мало ли что… Проводка старая, крыша течёт…»

Он улыбнулся. Мерзко так, уголком рта.

«От Олега Константиновича привет».

Гена тогда просто смял визитку и выкинул в урну. Посмеялся с Лёхой: «Ишь ты, бизнесмены хреновы. Наше место им подавай».

А через месяц Лёха сгорел вместе с местом.

Олег Константинович.

Я открыл браузер. Пальцы быстро застучали по клавиатуре.

«Олег Дроздов Серпухов». (*персонаж вымышленный)

Поисковик выдал россыпь ссылок.

Сайт горсовета. Фотография депутата. Круглое, лоснящееся лицо, глазки-щелочки, тройной подбородок, уложенный на воротник дорогой рубашки. Пиджак явно тесноват в плечах.

«Дроздов Олег Константинович. Депутат городского Совета. Член фракции „Вместе мы сила“. Меценат, общественный деятель».

Ниже — список активов. Официальных, конечно.

Сеть «Драйв-Сервис». Три автомойки, два крупных техцентра. И — внимание — строящийся комплекс автосервиса как раз в том районе, где стоял гараж Гены.

Я открыл его в ВК и в других соцсетях.

Фото с рыбалки. Дроздов держит огромную щуку, улыбаясь так, словно лично её родил.

Фото с охоты. Дроздов в камуфляже, с ружьем, нога стоит на туше кабана.

Фото рядом с новеньким BMW ×7. Подпись: «Новая игрушка. Работаем, братья!».

Я смотрел на это лицо и чувствовал, как внутри поднимается ярость. Не эмоция Гены — того трясёт от страха при одной мысли об этом человеке. Моя ярость. Ярость хищника, который видит падальщика.

Этот Дроздов был классическим провинциальным князьком. Мелкий, жадный и уверенный в своей безнаказанности. Таких я давил десятками в двухтысячные, скупая их бизнесы оптом за долги.

Схема была прозрачна как слеза младенца.

Дроздов расширялся. Ему нужна была земля. Земля под гаражом Гены была в аренде, но сам бокс — в собственности. Выкупать? Дорого и долго. Проще сжечь.

«Устранение конкурента через поджог», — мысленно поставил я диагноз. Примитивно и грубо, но эффективно. Нет гаража — нет бизнеса. Земля освобождается, аренда расторгается городом (а в городе у нас кто сидит? Правильно, друзья Олега Константиновича), и участок уходит «нужному человеку».

А смерть парня?

Для таких, как Дроздов, это «сопутствующий ущерб». Погрешность в калькуляции. Ну, сгорел какой-то холоп. Бывает. Следствие наверняка смазали — пару звонков начальнику пожарной части, конверт следователю, и вот тебе «короткое замыкание».

Гена этого не понял. Он был слишком простым для таких схем. Он поверил в случайность, в свою вину, в призрачное «не доглядел». Он сожрал себя изнутри чувством вины, начал пить, позволил этому упырю победить без боя.

Его просто сожрали. Прожевали и выплюнули кости, а он даже не заметил зубов.

Я захлопнул крышку ноутбука. В темноте кухни этот звук прозвучал как выстрел.

— Значит, Олег Константинович, — прошептал я в тишину. — Меценат и любитель немецкого автопрома.

Сейчас у меня не было ни денег, ни связей, ни частной армии юристов. Я сидел на табуретке в чужих трусах, с долгом за коммуналку и с воющей собакой за стеной (Барон, видимо, что-то почуял во сне и гавкнул).

Но у меня появилась цель.

Не просто выжить. Не просто заработать на еду.

Это теперь было личное. Этот жирный боров в дорогом костюме не просто сжёг гараж. Он убил Лёху. И он превратил жизнь Гены в ад.

А я не люблю, когда портят мои активы. Даже если этот актив — арендованное тело таксиста-неудачника.

В бизнесе есть правило: если тебя ударили, и ты не ответил, тебя будут бить всегда.

Я встал и подошел к окну. Там, за панельными коробками, где-то жил в своем особняке депутат Дроздов. Жил спокойно, уверенный, что он — король этой горы.

— Спи, Олежка, — усмехнулся я. — Пока спи.

Кнопка «Перевести» на экране смартфона всегда казалась мне самой честной кнопкой в мире. В ней не было лицемерия. Ты либо нажал, и цифры улетели, либо не нажал. Третьего не дано.

Я сидел на кухне, гипнотизируя экран.

Пятнадцатое число. День «Ч» в календаре Геннадия Петрова.

Я пролистал историю операций в приложении банка. Скроллил вниз, месяц за месяцем. Октябрь, сентябрь, август… Список был монотонным, как стук колес поезда.

«Ольга Николаевна К. — 15 000 ₽».

«Ольга Николаевна К. — 15 000 ₽».

В июле, судя по графику приходов и расходов, у Гены была полная финансовая задница. Он тогда болел, почти не таксовал, лежал с температурой под сорок. Баланс карты на начало месяца — три тысячи двести рублей.

И всё равно. Пятнадцатого числа — перевод. Пятнадцать штук.

Я вспоминал, как он это сделал. Занимал у соседей, что-то сдал в ломбард, таксовать приходилось с лихорадкой, рискуя вырубиться за рулем…

Я смотрел на эти строчки и чувствовал себя странно. Будто нашел в кармане старого, дешевого пуховика, купленного на распродаже, забытый орден Почетного легиона.

Макс Викторов никогда не платил за то, что не приносило дивидендов. Благотворительность? Только под камеры и для налоговых вычетов. Помощь друзьям? Только если эти друзья могли быть полезны в будущем.

А Гена платил за воздух. Юридически он был чист. Уголовное дело закрыто, гражданских исков нет. Никто не мог заставить его отдавать треть, а то и половину своего жалкого дохода вдове парня, который сам нарушил технику безопасности.

Но он платил.

Потому что Лёха был другом. А в кодексе Гены, написанном, видимо, на обратной стороне пачки дешевых сигарет, друзья — это те, за кого ты отвечаешь. Даже если они мертвы. Особенно если они мертвы.

Я отложил телефон и посмотрел в темное окно, где отражалась моя новая физиономия. Усталая и небритая, с печатью хронических проблем.

— Знаешь, Гена, — сказал я тихо, обращаясь к пустоте кухни. — Ты был лучше, чем о тебе думали. И уж точно лучше, чем я.

Тишина мне не возразила. Только холодильник одобрительно хрюкнул компрессором.

С этими мыслями, я добрел до дивана и, всё-таки уснул.

Ближе к обеду, сидя на кухне, судьба, видимо, решила, что за хорошие поступки полагается печенька. Или, по крайней мере, шанс заработать на эту печеньку.

Только я собрался заварить вторую кружку растворимой гадости, как смартфон ожил.

«Заказ: Серпухов — Тула. Тариф 'Межгород».

Я присвистнул. Сотня километров в одну сторону. Это жирный кусок. Это возможность поднять неплохие деньги за один рейс, если повезет с обратным попутчиком.

— Принимаем, — палец коснулся экрана раньше, чем мозг успел придумать причину для лени.

Клиентом оказался мужик с огромным рюкзаком и чехлом для гитары. Ехал на какой-то фестиваль авторской песни или просто к друзьям бухать на природе — разбираться не хотелось. Главное, он молчал. Сел вперед, уставился в телефон и всю дорогу переписывался с кем-то, хихикая в усы.

От него фонило легким, пузырящимся предвкушением праздника. Очень комфортный фон. Не то что ночные мажоры или депрессивные клерки. С таким пассажиром можно было расслабиться и просто рулить, позволяя мыслям течь своим чередом.

Мы проскочили Оку, вышли на трассу М-2 «Крым». Дорога стелилась под колеса серым полотном, разметка мелькала гипнотическим пунктиром.

Километр за километром.

Я знал этот маршрут. Макс Викторов ездил здесь. Редко, правда. И обычно на заднем сиденье бронированного «Мерседеса», уткнувшись в планшет с котировками.

Но сейчас, глядя на указатели, я почувствовал, как сердце начало отбивать неровный ритм.

Указатель: «Заокский — 15 км».

За Тулой будет поворот направо — и там, через поля и перелески, будет деревня Дубки.

Тринадцать домов. Три жилых. Глушь, где мобильная связь ловится только если залезть на березу.

Там жила Зинаида Павловна. Бабушка.