Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 24

— Приезжать не надо, — отчеканила Людмила. — В приложении галочку поставь где оферта, и всё. Мы сейчас на удаленке все почти.

— Понял, спасибо. А то пугают тут, — я понизил голос, делая его заговорщическим. — Говорят, начальство в Москве лютует. Вроде как власть меняется, проверки какие-то. Парней штрафуют почём зря. Я вот думаю — может, валить пора, пока под раздачу не попал?

Удочка заброшена. Крючок с наживкой из страха ушел под воду.

Людмила помолчала. Стук клавиш прекратился.

Люди любят сплетничать. Особенно те, кто сидит на маленькой зарплате и чувствует себя винтиком. Им нравится знать больше других. Это дает иллюзию власти.

— Да глупости не болтай, Петров, — фыркнула она, но в голосе проснулся интерес. — Какая власть меняется? Всё те же сидят. Только Сергей Палыч, управляющий наш, последнюю неделю сам не свой. Орёт как резаный, курит по две пачки.

— А чего так? Случилось чего? — «наивно» спросил я.

— Аудит у нас, — шепотом сообщила Людмила, словно выдавала государственную тайну. — Сверху прислали. Какие-то юристы зубастые, в костюмах дорогих. Роют носом землю, каждую бумажку смотрят. Говорят, сам Каспарян проверку инициировал. Бухгалтерию трясут — мама не горюй. Вроде как ищут, куда деньги уходили левые. Так что ты, Петров, сиди на попе ровно и не отсвечивай. Главное — заказы делай и клиентов не матери.

— Понял, Людмил, спасибо тебе, успокоила. Значит, работаем.

— Работай давай. Удачи.

Я медленно опустил телефон.

Аудит.

Каспарян трясёт бухгалтерию. Ищет левые деньги.

Зачем?

Если он всё забрал себе после моей «смерти», зачем ему кошмарить собственный бизнес? Обычно так делают, когда хотят выжать актив досуха перед продажей. Или… когда ищут «заначки» прежнего владельца.

Каспарян знает, что юристы выводили часть прибыли «ВикторАвто» на серые схемы. Не воровали, нет — просто оптимизировали налоги и формировали тот самый резервный фонд, который сейчас лежит в крипте. И теперь он пытается найти концы. Понять, где деньги.

Значит, он нервничает. Он не уверен, что контролирует всё.

Возвращение во двор после дневного сна выдалось будничным, пока взгляд не зацепился за знакомый силуэт «Шкоды». Что-то было не то.

Я подошел ближе, чувствуя, как под подошвами кроссовок скрипит подмороженный снег. Правое зеркало заднего вида оказалось вывернуто наружу под неестественным углом. А на самом центре капота гордо красовалась пустая алюминиевая банка из-под «Балтики девятки».

Мелкая, грязная пакость.

Я смахнул банку в сугроб и аккуратно вернул зеркало в исходное положение. Пластик жалобно хрустнул, но механизм выдержал. Злости не было. Мой внутренний аналитик просто зафиксировал факт: Виталик проверяет границы. Уловка с камерой наблюдения сработала не на долго, после чего бывший прапорщик решил прощупать периметр. Логика здесь оказались бессильна. Дворовый альфа-самец не понимал языка деловых соглашений, воспринимая отсутствие открытого конфликта как слабость.

Значит, подход нужно менять. Чтобы управлять таким человеком, требовалось найти его уязвимость. Ту самую болевую точку, нажатие на которую лишает противника воли к сопротивлению.

Спустя час я вывел Барона на улицу. Лабрадор радостно тянул поводок, погружая нос в каждый сугроб и оставляя на свежем снегу отметки. Мы свернули за угол трансформаторной будки, направляясь к аллее.

На покосившейся деревянной лавочке кто-то сидел. Я намотал брезентовую стропу на кисть, придерживая пса.

Массивная фигура в знакомой куртке ссутулилась, опираясь локтями о колени. Виталик. Он держал возле уха светящийся прямоугольник смартфона.

— Даш, ну возьми трубку… — донеслось до меня сквозь морозный воздух.

Я замер в тени деревьев. Голос соседа изменился до неузнаваемости. В нем не осталось ни капли той наглой, прокуренной самоуверенности, с которой он обычно вещал на весь подъезд.

— Даш, это папа… — Виталик замолчал, вслушиваясь в гудки. Плечи его опустились еще ниже. — Ну ладно, ладно, я перезвоню…

Экран погас. Сосед остался сидеть, глядя прямо перед собой.

Я потянулся к нему фокусом. Интерфейс сработал, пробив даже успокаивающий фон от присутствия собаки. Меня накрыло волной чужой, пульсирующей боли. Настоящей и неприкрытой. Следом пришло ощущение абсолютной беспомощности. Взрослый, физически сильный мужик, привыкший решать проблемы криком и кулаками, совершенно не умел просить. Он оказался безоружен перед собственным ребенком.

Я потянул Барона в сторону, бесшумно отступая вглубь двора.

Память Геннадия тут же выдала нужную справку. Даша. Шестнадцать лет. Живет с матерью в Туле после скандального развода. И, судя по всему, категорически не желает общаться с отцом.

Информация всегда была моим главным оружием.

Артур Каспарян на моем месте не задумываясь пустил бы эти сведения в ход. Он бы нашел способ надавить, использовать дочь как рычаг для шантажа, чтобы заставить соседа пресмыкаться. Классический рейдерский прием.

Но я смотрел на ситуацию иначе. Уничтожить врага проще всего, только в моих нынешних реалиях это не принесет дивидендов. Мне нужны были союзники. Люди, способные прикрыть спину в нужный момент. И эта обнаруженная уязвимость была ключом. Я не стану давить на Виталика сейчас. Я придержу этот козырь до того дня, когда смогу конвертировать его отчаяние в преданность.

Откатавшись по городу почти шесть часов и, так и не поймав ни одного хорошего заказа, я вернулся с едва положительным балансом домой (большая часть заработанного ушла на заправку и еду в столовой).

Ночью квартира давила тишиной. Я лежал на продавленном диване, закинув руки за голову, выстраивая в уме логическую цепочку.

Три с половиной миллиона долларов.

Цифра горела в сознании неоновым табло. Криптовалютный кошелек оставался моим единственным билетом из этой нищеты. Без него я так и останусь призраком с баранкой в руках.

Доступ к деньгам обеспечивала seed-фраза — двенадцать английских слов. Такое я не доверял цифровым носителям, поэтому пароль был записан на обычном листе бумаги. Бумага лежала в ячейке автоматической камеры хранения на Ярославском вокзале. Я каждый месяц продлял аренду. И не исключено, что про эту ячейку знаю не только я. Меня подвозили к вокзалу, был охранник, водитель…

А еще есть мой пентхаус на Пречистенке.

Тайная квартира, о которой знало лишь несколько человек. И сейчас они в графе враги. Когда-то это было идеальное убежище. Вот только теперь проникновение туда превратилось в задачу с запредельным уровнем риска. За домом всегда было наблюдение. Не знаю как сейчас, после «моей кончины», но лучше думать, что его никто не снимал. И заявиться в элитный дом в теле помятого таксиста означало поставить на кон всё.

Но выбора не оставалось. Первый шаг к возвращению лежал через Пречистенку.

Чтобы сбросить напряжение и остановить бесконечный поток вычислений в голове, я нащупал пульт и включил телевизор. Экран мигнул, транслируя канал какой-то сериал на СТС. Я переключил на Россия 24.

В просторной, залитой светом студии сидел Артур Каспарян. Дорогой костюм сидел на нем безупречно, а лицо выражало идеально сыгранную скорбь. Внизу бежала строка с названием моего холдинга.

Ведущий задал вопрос о будущем компании. Артур чуть подался вперед, глядя прямо в объектив камеры.

— Максим был моим другом, партнером и братом, — произнес он с легкой, тщательно отрепетированной хрипотцой в голосе. — Я сделаю всё, чтобы его наследие продолжало жить.

Я нажал на кнопку выключения резким движением. Изображение схлопнулось и погасло.

— Братом. Сука. Братом.

Три дня я кружил вокруг собственного дома (бывшего, конечно), как акула, принюхивающаяся к крови.

Впрочем, «акула» — слишком громкое слово для мужика в потертой куртке таксиста, сидящего за рулем «Шкоды», которая помнит еще курс доллара по тридцать. Я брал заказы в центре, специально выстраивая маршруты так, чтобы зацепить Пречистенку.