Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 27

Снизу, сквозь вой сирены, донеслись голоса. Они выломали дверь на кухне.

— Наверх! Он пошел на крышу!

Я вывалился в пыльную темноту чердака. Луч фонаря снизу уже плясал по стенам лестничного колодца, догоняя меня.

Чердак был завален хламом: остатки стройматериалов, старые вентиляционные короба, голубиный помет. Я пробирался через этот лабиринт, спотыкаясь о балки.

Слуховое окно. Вот оно. Прямоугольник грязно-серого света в конце туннеля.

Я вылез на скользкую жесть кровли.

Ветер ударил ледяной крупой, мгновенно выстудив пот на спине.

Я стоял на краю. Подо мной — колодец двора, темная пропасть глубиной в пять этажей. Прямо передо мной — скат крыши соседнего особняка. Расстояние — метра полтора. Может, чуть больше.

Чуть ниже уровня моей крыши.

В теории — ерунда. Для Макса Викторова образца 2026 года — легкая разминка.

Для Гены Петрова, у которого ноги дрожали от молочной кислоты, а подошва дешевых кроссовок скользила по наледи, как по маслу — смертельный трюк.

Сзади, из слухового окна, вырвался луч мощного тактического фонаря.

— На крыше! Он на крыше!

Думать было некогда.

Я снял перчатки, засунул в карман куртки, отступил на шаг и, упершись ногой в стык кровельных листов, надеясь, что он выдержит, вдохнул, наполняя легкие.

— Давай, Гена, лети!

Толчок.

Нога предательски поехала по мокрому железу в самый последний момент, смазывая инерцию прыжка.

Я полетел не вперед, а как-то боком, теряя высоту быстрее, чем рассчитывал.

Удар.

Я врезался грудью в парапет соседней крыши. Воздух с хрипом выбило из легких. Рёбра отозвались хрустом — не перелом, но ушиб будет знатный. Ноги болтались над пропастью, пальцы судорожно царапали скользкий, обледенелый бетон.

Я начал сползать.

Тяжелая задница тянула вниз, в темноту двора.

— А ну не сметь! — прорычал я себе сквозь стиснутые зубы.

Я вцепился в металлический отлив так, что ногти, казалось, согнулись. Подтянул тело рывком, используя мышцы спины, о существовании которых Гена, похоже, не подозревал. Закинул ногу. Перевалился через бортик и мешком упал на снег, покрывавший гудронированную поверхность крыши.

Лежал, хватая ртом воздух, похожий на битое стекло.

— Где он⁈ — злобный крик потонул в вое сирены. — Тут пусто!

— Вниз смотри! Может сорвался!

Пока они рассматривали асфальт двора, надеясь увидеть там мое распластанное тело, я по-пластунски отполз за кирпичную трубу вентиляции.

Встал на четвереньки. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные круги. Колено пульсировало так, будто в него забили гвоздь.

Но я был на другой стороне. И я был жив.

Теперь — к пожарной лестнице на торце. Спуститься, смешаться с толпой зевак, которых сирена уже выгнала на улицу, и раствориться в городе.

— Один ноль, Артур. Попробуй догони.

Спуск занял вечность. Железо обжигало холодом. Кроссовки скользили на перекладинах. Каждый рывок отзывался в колене вспышкой боли. Но я спускался, стараясь не греметь, сливаясь с серой стеной, становясь частью московской мороси.

Внутренний дворик фонда был пуст. Охранник в будке, отложив кроссворд, даже не посмотрел в мою сторону, когда из арки вынырнула сутулая фигура в рюкзаком за плечами — все его внимание было приковано к парадной, откуда доносился звук сирены.

Я вышел на улицу.

Обычный московский переулок. Машины, редкие прохожие, уткнувшиеся в смартфоны. Никакой погони. Никаких сирен. Мир продолжал существовать, совершенно не замечая моей маленькой драмы на крыше.

Я перешел на быстрый шаг, стараясь не хромать. Свернул в один переулок, потом в другой, петляя, как заяц. Инстинкты вопили «беги», но разум жестко осаживал: «Иди спокойно. Ты просто прохожий. Ты — невидимый».

Только добравшись до Мансуровского, я позволил себе остановиться.

Прижался спиной к шершавой стене старого здания, сполз немного вниз и закрыл глаза.

— Фух… — выдохнул я облачко пара.

Сердце колотилось так, что казалось, сейчас проломит ушибленные ребра изнутри. Джинсы на колене порваны, руки грязные. Выглядел я, наверное, как бомж после неудачной драки за бутылку.

«Чуть не подставился, — констатировал мой внутренний голос. — Эмоции тебя чуть не угробили, Макс. Зашел в квартиру, поплыл от запаха духов, расслабился. Дилетантство».

Больше так нельзя. Игра пошла по-крупному. Если раньше я был просто «погибшим», то теперь стал «неуловимым Джо», который шарится по чужим квартирам.

Я отдышался, вытер лицо рукавом.

Кто это был?

Вывод один: Каспарян всё-таки нервничает. Он не уверен в своих действиях, или, что вероятнее, боится моего «наследия». Он ищет компромат. Ищет записи, дневники или флешки. Он знает, что я был параноиком, и понимает, что я мог перестраховаться.

Я отлепился от стены и вдохнул на полную грудь. Ребра ныли, но резкой боли не было, а вот колено болело, но идти можно.

— Ладно, брат Артур, — усмехнулся я, чувствуя на губах соленый привкус крови (видимо, прикусил губу при приземлении). — Будут тебе призраки.

Через час я сидел в своей «Шкоде» на парковке у «Ростикса» на Якиманке. Здесь было людно и шумно. И поэтому безопасно. Вокруг сновали студенты, таксисты, курьеры. Идеальное место, чтобы раствориться в толпе.

Печка гудела, наполняя салон теплом и запахом «елочки». Я разложил свои трофеи на пассажирском сиденье.

Улов был скромным, но, черт возьми, реальным.

Флешка «Kingston». Черный пластиковый корпус, белая надпись маркером «СТРАХОВКА». Я повертел её в пальцах. Содержимое я помнил смутно — какие-то записи разговоров, сканы двойной бухгалтерии по тендерам «Газпрома», переписки в секретных чатах. Чтобы это использовать, нужен компьютер. Но не дряхлый ноут Гены, кишащий вирусами, а чистая машина, желательно вообще не подключенная к сети в момент чтения. Это задача тоже на потом.

Листок из блокнота с цифрами и пометками — мусор, просто записки.

И главное блюдо.

Черная карта Tinkoff Black Metal.

Срок действия — до двадцать восьмого года. Имя на карте: MAXIM VIKTOROV.

Я смотрел на эти буквы, выдавленные в металле, как на икону. Это было единственное материальное доказательство того, что я когда-то существовал. Не как Геннадий, а как человек, способный купить этот ресторан вместе со всем персоналом.

Осталось самое интересное. Не заблокирована ли она. В теории, банки блокируют карты не сразу. Для этого нужно, чтоб данные были переданы с госуслуг или чтоб родственники предоставили копию о смерти владельца карты. Очень надеюсь, что пока этого никто не сделал.

Телефон Гены — этот китайский «Самсунг» с паутиной трещин на экране — лежал в руке привычно, но сейчас он казался мне бесполезным куском пластика.

Я уже скачал приложение. Иконка желтого банка на рабочем столе манила возможностями, но стоило мне нажать на «Войти», как реальность дала мне звонкую пощечину.

«Введите номер телефона».

Я замер. Палец завис над клавиатурой.

Ввести номер карты? Можно. Но дальше система запросит код из СМС. Того самого СМС, которое улетит на мой старый, настоящий номер. На сим-карту, которая сейчас покоится где-то на дне Индийского океана, в слоте моего утонувшего айфона, или гниет в вещдоках у местной полиции.

Тупик.

Звонить в поддержку? Рискованно. Голос Гены хриплый, прокуренный, но интонации проскальзывают мои. Да и начнутся вопросы: кодовое слово, паспортные данные, почему голос не тот, почему звоните с другого номера. Если сработает биометрия или оператор окажется слишком бдительным, карту заблокируют за секунду. И тогда прощай, ресурс.

Нет. Приложение сейчас — это мина-ловушка.

Я посмотрел на черный прямоугольник металла в своей руке.

«Tinkoff Black Metal».

Пластик и металл. Чип и магнитная полоса. Старые добрые технологии, которым плевать на двухфакторную аутентификацию, если у тебя есть физический носитель.