Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 29

Пятьсот тысяч рублей. Сто красных бумажек.

Я смотрел на них, и в голове начал выстраиваться список. Длинный, жадный список нужд, которые можно было бы закрыть прямо сейчас.

Первым пунктом шла коммуналка и аренда жилья. Долг висел дамокловым мечом. Заплатить — и можно не бояться, что завтра придут отключать свет или воду.

Вторым пунктом был кредит. Тот самый, который Гена взял на развитие своего злосчастного сервиса, и который теперь душил его процентами. Закрыть хотя бы часть, уменьшить ежемесячный платеж, вздохнуть свободнее.

Третье — квартира. Она съемная. Почему не подобрать что-то более комфортное⁈

Ну и по мелочи — купить нормальную еду, а не пельмени по акции. Взять новую куртку вместо этого прокуренного пуховика, новые джинсы. Может быть, смартфон поменять? Экран «Самсунга» был в трещинах, как карта метрополитена, и тупил нещадно. А ноутбук? Старый «Lenovo» грелся как печка и выл вентилятором, пугая кота за окном.

Рука сама потянулась к деньгам. Взять пару купюр. Просто чтобы почувствовать, каково это — не считать копейки.

Стоп.

Я одернул руку, словно обжегся.

Макс Викторов внутри меня проснулся и дал Геннадию Петрову крепкий подзатыльник.

— Ты с ума сошел? — прошипел я в тишину кухни. — Какие смартфоны? Какая коммуналка? Ты хочешь спалиться на ровном месте?

Я встал и прошелся по кухне, меряя шагами линолеум, представляя себе картину: нищий таксист, который вчера стрелял сотку до зарплаты, вдруг гасит все долги, покупает новый телефон и щеголяет в брендовой одежде. В Серпухове. Где каждая собака знает, чем ты дышишь.

Соседи начнут шептаться. Марина, бывшая жена с нюхом гончей на деньги, тут же примчится с вопросами.

Нет. Нельзя.

Эти деньги — призрак. Их официально не существует. И тратить их нужно постепенно, по чуть-чуть.

Но даже не это главное.

Я подошел к окну и уперся лбом в холодное стекло.

Лекарства.

У бабушки запас на пять месяцев. Это звучит как «много времени», но время — песок. Оно утекает сквозь пальцы быстрее, чем успеваешь сжать кулак. Я не знаю что это за препарат и какова его цена. А ведь его еще нужно достать где-то из Европы.

Эти полмиллиона (и те девять с половиной, что еще остались на карте) — это её жизнь. Это мой страховой полис.

А еще это мой военный бюджет.

Я собираюсь воевать с людьми, у которых денег — как грязи. Каспарян, Дроздов — они могут купить любого. Адвокатов, ментов или бандитов.

Что я могу противопоставить им с пустыми карманами? Голый энтузиазм и суперспособность видеть цветные пятна? Смешно.

Мне нужны ресурсы. На подкуп информаторов. На спецтехнику. На, черт возьми, билет на самолет и поддельные документы, если придется бежать.

Эти полмиллиона — не на колбасу и не на новые джинсы. Это патроны. А патроны в мирное время не расстреливают по воробьям. Их берегут для главного боя.

— Через несколько дней, когда сниму хотя бы половину суммы с карты, — прошептал я. — Я вернусь к размышлениям об улучшении комфорта.

Решение было принято. Холодное и единственно верное.

Я взял пачку со стола.

Куда спрятать?

Взгляд метнулся по кухне. В голове щелкнул тумблер оценки рисков, тот самый, который когда-то помогал мне прятать активы от налоговой и рейдеров.

В носок? Смешно. Разве что в рождественский, как в американских фильмах.

Под матрас? Первый пункт в маршрутном листе любого домушника с IQ выше комнатной температуры.

В банку с крупой? Классика жанра, описанная во всех детективах.

Нет. Всё это — уровень детского сада.

Я оглядел квартиру Гены уже не как жилец, а как начальник службы безопасности, проводящий аудит объекта.

Дверь — хлипкое дерево, обшитое дерматином. Замки — смех, открываются скрепкой. Пнул ногой и бери что хочешь. Соседи — маргиналы. Виталик может вломиться по пьяни, хозяйка имеет свой комплект ключей.

Эта квартира — не крепость. Это проходной двор. И хранить здесь «единым куском» полмиллиона — это безумие.

— Диверсификация, — прошептал я. — Первое правило инвестора. Никогда не клади все яйца в одну корзину, особенно если корзина дырявая.

Нужно разбить сумму. Три транша. Три уровня доступа. Разные места.

Я разделил «котлету» на три неравные части.

Первая часть — пятьдесят тысяч. Оперативный резерв. Деньги, которые могут понадобиться срочно, «здесь и сейчас».

Я подошел к старому советскому гарнитуру в прихожей. Нижний ящик заедал, если его не приподнять. Я выдернул его полностью. За задней стенкой, между фанерой и стеной, была узкая ниша, забитая пылью десятилетий.

Я сунул купюры в обычный почтовый конверт и приклеил его малярным скотчем к дну ящика снаружи, с тыльной стороны. Никто не полезет щупать дно ящика, даже если вытряхнет из него все носки.

Вторая часть — сто пятьдесят тысяч. Среднесрочный актив.

Ванная.

Я вошел в тесное помещение. Мой взгляд упал на экран под ванной. Старый, пластиковый, на полозьях. Слишком очевидно. Туда полезет любой наркоман в поисках заначки.

Но вот за унитазом был сантехнический люк.

Я с трудом подцепил крашеную дверцу, прикипевшую от слоев краски. Она подалась с противным хрустом. Внутри — царство ржавых труб, паутины и бетонной крошки.

Я плотно замотал деньги в полиэтиленовый пакет, потом еще в один, проклеил скотчем — влага здесь убийственная. Получившийся брикет я просунул глубоко вверх, за фановую трубу, и примотал скотчем к холодному, потному металлу стояка, с тыльной стороны, к стене.

Если просто посветить фонариком в люк — пусто. Чтобы найти, нужно засунуть руку по локоть в грязь и нащупать. Брезгливость — лучшая сигнализация.

Оставалось триста тысяч. Главный резерв. Неприкосновенный запас.

Я вернулся на кухню. Взгляд зацепился за вентиляционную решетку под потолком. Засаленная, в слоях жирной копоти.

Я встал на табуретку. Открутил два винта ножом (отвертку искать было лень). Решетка снялась, открыв черный зев вентканала. Тянуло оттуда затхлостью и чужими жареными луком.

Я упаковал оставшиеся деньги в «мусорный» пакет — черный и плотный. Сделал плоскую «плитку».

Просунул руку в канал. Нащупал выступ бетонной шахты — сантиметрах в двадцати выше уровня отверстия. Там была небольшая полочка, образованная строительным мусором и наплывом цемента.

Я положил сверток туда.

Прикрутил решетку обратно. Винты замазал грязью с жиром, чтобы шляпки не блестели свежим металлом. Выглядело так, будто эту вентиляцию не вскрывали со времен смерти Брежнева.

— Идеально, — выдохнул я, слезая с табуретки.

Даже если квартиру перевернут вверх дном — найдут максимум пятьдесят штук в прихожей. До вентиляции доберутся только при капремонте или сносе дома.

Но оставался еще один штрих. Психологический.

Я достал из кошелька две тысячи рублей. Скомкал их небрежно и сунул в банку из-под кофе, стоящую на полке на самом видном месте.

Это — «кость для собаки». Если залетный вор вломится ради дозы, он начнет искать на кухне. Найдет банку, обрадуется легкой добыче, схватит и свалит. Он не будет ковырять сантехнику и откручивать вентиляцию, когда у него в руках уже есть быстрый кэш. Жадность фраера сгубит, а лень — спасет мои активы.

Я вымыл руки, смывая вековую пыль тайников.

Напряжение, державшее меня в тисках последние часы, начало отпускать, уступая место дикому голоду. Финансовый периметр закрыт. Активы распределены и захеджированы.

Открыл холодильник. Пустота и повесившаяся мышь.

— М-да, олигарх, — хмыкнул я. — Капитализация растет, а ужинать придется чем бог послал.

А Бог послал пельмени в морозилке.

На следующий день, я, выжидая отведенные лимитные сутки на снятие денег, сидел в машине, припаркованной в тихом переулке недалеко от Садового, и массировал виски. «Интерфейс» вел себя как старое радио с отломанной антенной: то молчал, то вдруг взрывался белым шумом чужих переживаний, стоило кому-то пройти мимо капота.