Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 39

Я записал номер «Камри» в телефон. Первая рыбка попалась в сеть. Теперь я знал, на чем он ездит и где ошивается.

Но мне нужна была рыба покрупнее.

Я перегнал машину на другую сторону улицы, встав так, чтобы видеть выезд. И стал ждать.

Прошло двадцать минут. Дверь офиса снова открылась.

На пороге появился Олег Константинович Дроздов собственной персоной.

В жизни он выглядел еще более лощеным, чем на фото в соцсетях. Дорогое пальто нараспашку, шарф, небрежно перекинутый через шею. Он шел к машине, прижимая телефон к уху, и громко смеялся. Смех был хозяйский, раскатистый.

Рядом семенил какой-то мужичок с папкой, пытаясь что-то показать на ходу, но Дроздов отмахивался.

Я напряг зрение. Дистанция метров пятнадцать. Как правило, это просто фон. Но он был яркий. Он фонил так мощно, что поступающей информации не мешало даже лобовое стекло.

Синий. Уверенность. Железобетонная, непоколебимая уверенность в том, что мир крутится вокруг его пупка.

Оранжевый. Власть. Удовольствие от того, что мужичок рядом унижается.

А потом…

Дроздов на секунду замер. Он слушал собеседника в трубке. Смех оборвался.

И в этот момент в его ауре мелькнуло что-то чужеродное.

Как тень, пробежавшая по стене в солнечный день.

Грязно-зеленая вспышка. Тонкая и острая, как игла.

Тревога.

Даже не тревога — надпись сменилась на Опасение. Он оглянулся по сторонам. Быстро, почти незаметно. Взгляд метнулся по парковке, скользнул по моей машине, по окнам соседнего дома.

Это длилось долю секунды. Потом он снова рассмеялся, хлопнул мужичка с папкой по плечу и нырнул в салон подогнанной Семёном «Камри».

Я откинулся на подголовник.

Есть.

Он чего-то боится. Или кого-то. В его броне есть трещина. Он не просто царек, почивающий на лаврах. Он в напряжении. Где-то на периферии его сознания тикает таймер, и он это знает.

— Значит, у тебя есть слабость, Олежек, — прошептал я. — И я её найду.

Вечером дома я открыл ноутбук. Сегодня в меню — поиск информации.

Вбил в поисковик «Дроздов Олег Константинович».

Пошли ссылки. Официальный сайт горсовета, новости про открытие детских площадок (классика жанра), интервью местному телеканалу.

Я нырнул глубже. Базы данных контрагентов. «СПАРК», «За честный бизнес» — спасибо прошлой жизни, я помнил, как пользоваться этими инструментами.

ООО «Драйв-Сервис».

Учредители:

1. Дроздов Олег Константинович (70%).

2. Хвостов Валерий Андреевич (30%).

Хвостов. Кто такой? Фамилия незнакомая. В новостях не светился. Номинал? Или серый кардинал? Кошелек? Нужно проверять.

Финансы:

Выручка за прошлый год — 120 миллионов рублей. Прибыль — 5 миллионов.

Я хмыкнул. Смешно. С такой сетью? Да они только на запчастях должны делать больше. Явно моют деньги или выводят в черную. Официальная прибыль занижена раз в десять, чтобы налоги не платить.

Судебные дела.

Два иска.

Первый — от ИП Сидорова. «О расторжении договора аренды и взыскании убытков». Дело прекращено. Истец отказался от иска.

Второй — от ООО «Вектор». То же самое. Отказ от иска.

Интересно. Люди подают в суд, тратят деньги на юристов, а потом вдруг передумывают. Добровольно? Или к ним приехал Семён и вежливо объяснил, что здоровье дороже?

Я переключился на соцсети.

Там страница Дроздова был витриной успеха. Охота и рыбалка, ленточки и детские песочницы во дворах.

А вот жена. Елена Дроздова.

Профиль открытый. Сорок лет, ухоженная блондинка, вся в брендах.

Фото: Завтрак в Париже (старое).

Фото: Дети. Сын и дочь. Сын — лет двадцати, мажорный вид, стоит у красного «Мустанга». Дочь — школьница.

Подпись: «Моя гордость. Семья — это главное».

Идиллия.

Но я листал дальше, всматриваясь в детали. Макс Викторов умел читать между строк.

Вот фото с благотворительного вечера. Дроздов обнимает жену за талию. Улыбки голливудские. Но рука Дроздова сжимает её талию слишком сильно, пальцы впились в ткань платья. А у Елены улыбка только губами, глаза холодные и пустые. Осанка напряженная, словно она ждет удара.

Это не семья. Это фасад. За которым, возможно, скрывается ад.

Я закрыл ноутбук.

Пазл начинал складываться. Но пока в нем было слишком много дыр.

Дроздов боится. У него есть партнер-невидимка Хвостов. Он давит конкурентов так, что они забирают иски. И у него дома не всё ладно.

Этого мало для удара. Но достаточно, чтобы начать копать в конкретном направлении.

Мне нужно найти Хвостова. И мне нужно поймать в свою машину кого-то из их ближнего круга.

Телефон заурчал на торпеде, когда я уже выруливал со двора, прикидывая маршрут к «Плазе». На экране высветилось: «Оля Курочкина».

Сердце пропустило удар. Обычно она писала сообщения. Смайлики, благодарности или фотографии Тёмы в новых ботинках. Звонок в разгар рабочего дня означал только одно — случилось что-то, что не укладывается в текстовый формат.

— Да, Оль? Привет.

— Гена… — голос у неё дрожал. Тонкий и ломкий, как весенний лёд. На заднем плане кто-то громко разговаривал, кажется, работал телевизор с мультиками. — Прости, что отвлекаю… Я знаю, ты работаешь…

— Говори, — я невольно сжал руль крепче.

«Интерфейс» даже через сотовую сеть уловил вибрацию паники и тягучей безнадёги.

— Хозяйка приходила, — выдохнула она, и я услышал, как она шмыгает носом. — Сказала, с первого числа поднимает аренду. На пять тысяч.

— На пять? — переспросил я. — Она там что, евроремонт сделала, пока вы спали?

— Говорит, цены выросли, коммуналка подорожала… Сказала, если не устраивает — съезжайте. А куда мы съедем, Ген? У нас залог за месяц не возвращается, если раньше съехать… Денег совсем нет. Я только Тёме обувку взяла, думала, дотянем до твоей помощи…

Она заплакала. Тихо, без надрыва, просто слезы усталой женщины, которую жизнь бьет по почкам, пока та пытается завязать шнурки.

Пять тысяч рублей.

Для Оли Курочкиной это был приговор.

Я молчал, слушая её всхлипывания. И чувствовал, как внутри поднимается волна стыда. Стыда миллиардера, который заперт в теле нищеброда. У меня в голове — схемы оптимизации налогов на кипрских офшорах, а в кармане — пару тысяч и миллион в квартире, который нельзя трогать, потому что это мой единственный патрон в войне с Каспаряном. Если я начну тратить его на бытовуху, я сдамся. Я проиграю стратегически.

Но тактически… Прямо сейчас передо мной плакала вдова моего друга. Точнее, друга этого тела.

— Оля, не реви, — сказал я жестче, чем планировал, чтобы привести её в чувство. — Сколько времени дала?

— Неделю. До первого числа.

— Я понял.

— Ген, у тебя нет… — она запнулась, ей было физически больно просить. — В займы? Я отдам, как на работу выйду…

— Оль, — перебил я. — У меня есть деньги, но они… связаны. Я не могу их сейчас тронуть. Это вопрос жизни и смерти, понимаешь? Не моей. Но… Я что-нибудь придумаю, обещаю.

Я чувствовал себя последней сволочью. Деньги же были. Но я не мог их дать. Это был тот самый выбор, о котором пишут в учебниках по этике: спасти одного сейчас или попытаться спасти всех потом? Если я вскрою кубышку, я останусь без ресурсов. А эти деньги нужны для более глобальной цели, которая, в конечном счете, коснется и Оли, если получится отомстить за Лёху.

Бессилие саднило грудь. Я привык решать проблемы одним росчерком пера в чековой книжке. А пока я мог предложить только воздух.

— Я перезвоню.

Я нажал отбой и швырнул телефон на пассажирское сиденье. Он подпрыгнул на обивке.

— Твою мать, — выдохнул я, глядя на серый асфальт. — Думай, голова. Шапку куплю.

Хозяйка цену не сбавит, сейчас рынок аренды перегрет. Значит, нужен другой вариант жилья. Дешевле. Или бесплатно, хотя бесплатно только в мышеловке.

Я потер виски, вызывая к доске Геннадия Петрова.

«Ну давай, пролетарий, ройся в чертогах разума. Кто у нас есть? Кто может помочь с хатой?»