Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 7

Завтра.

Завтра начнется первый полный день моей новой жизни. Жизни человека, которым я никогда не хотел быть, но которым мне придется стать, чтобы выжить и вернуться.

Я закрыл глаза и темнота сомкнулась надо мной.

В пять сорок утра мир взорвался.

Звук был мерзкий и нарастающий, как зубная боль. «Радар» — стандартная мелодия яблочного будильника, которая в этой реальности звучала из хриплого динамика разбитого «Самсунга».

Я распахнул глаза.

Первые три секунды мозг отчаянно пытался загрузить привычные текстуры. Где высокий потолок с лепниной? Где сатиновое белье плотностью в тысячу нитей? Где, черт возьми, шум прибоя или хотя бы гул кондиционера?

Вместо этого прямо над моим лицом нависал грязно-белый потолок с желтым пятном, похожим Австралию. Стены давили узором из пошлых цветочков. А в правый бок впивалось что-то острое и железное, словно я спал на противотанковом еже.

— Какого… — начал было я, но осекся.

Память обрушилась на плечи мокрым рюкзаком.

Я не на вилле. И даже не на яхте. Я в Серпухове, в хрущевке, и меня зовут Гена. А железка в боку — это пружина дивана, который помнит еще, наверное, Горбачева.

Я сбросил колючее одеяло и сел. Пол был холодным. Линолеум лип к ступням.

— Подъем, олигарх, — прохрипел я в тишину. — Труба зовет. Вернее, не труба, а приложение такси.

Ванная встретила уже знакомым запахом сырости. Я выдавил на щетку остатки пасты «Лесной бальзам». Тюбик был скручен в тугую спираль — Гена был мастером экономии. Вкус хвои и дешевого мела наполнил рот.

Сплюнув в раковину, смыл пену и поднял глаза на зеркало.

Оттуда на меня смотрела помятая физиономия с мешками под глазами. Щетина стала гуще, делая меня похожим на алкоголика со стажем.

— Доброе утро, Гена, — сказал я отражению. — Погнали. Сегодня мы будем зарабатывать на хлеб с маслом. Или хотя бы на хлеб.

На улице было темно и зябко. Ноябрьский воздух, смешанный с выхлопными газами, бодрил лучше любого эспрессо.

Я подошел к своей «кормилице». Белая «Октавия» стояла у бордюра, покрытая тонким слоем инея.

Тело включило автопилот. Пока я зевал, пытаясь разлепить глаза, руки уже делали дело. Ритуал.

Обойди машину по кругу. Пни колесо. Нет, не просто пни — присядь, потрогай протектор. Переднее левое чуть приспущено. Палец опытного шиномонтажника чувствовал разницу в давлении даже без манометра. Надо подкачать.

Протереть боковые зеркала тряпкой, которая жила в кармане двери. Проверить уровень масла. Щуп, промасленная тряпка тут же под капотом, снова щуп. Темное, но еще походит.

Я плюхнулся на водительское сиденье.

Нажал кнопку старта. Мотор чихнул, но завелся, наполняя салон привычной вибрацией. Двести сорок тысяч пробега — это вам не шутки. Подвеска на выезде со двора глухо стукнула, передавая привет моим почкам. Печка зашумела вентилятором, выдувая едва теплый воздух.

В прошлой жизни у меня был S-класс. Там сиденья делали массаж горячими камнями, а ионизатор воздуха создавал атмосферу альпийского луга. Теперь я сижу в консервной банке и радуюсь, что печка вообще работает.

— Адаптируйся или сдохни, Макс, — пробормотал я, включая телефон. — Эволюция не прощает снобов.

Палец коснулся иконки «Таксометр».

«На линии».

Поехали.

Первый заказ прилетел через минуту.

«Улица Чехова, 5. Магнит. Комфорт».

Клиент — бабушка. Божий одуванчик в старом пальто и пуховым платком на голове. В руках — две объемные сумки, набитые продуктами так, что ручки трещат.

Я вышел, открыл багажник.

— Ой, сынок, спасибо, — засуетилась она. — А то тяжело-то как… В поликлинику мне, к хирургу.

Мы ехали пять минут. Три километра по разбитому асфальту. Зачем ей сумки с продуктами на приеме?

— Приехали, — сказал я, останавливаясь у ворот больницы.

— Дай бог тебе здоровья, — прошамкала она, протягивая мелочь.

Счетчик показал: 212 рублей.

Из них вычесть комиссию агрегатора, бензин, амортизацию…

На руки — рублей сто двадцать. Чистыми.

Следующий заказ — промзона. Завод «Конденсатор».

Угрюмый мужик в промасленной робе прыгнул на заднее сиденье, буркнул «здрасьте» и уткнулся в телефон. Ехали молча. Пять километров. 349 рублей.

В голове щелкал калькулятор.

Чтобы заработать чистыми хотя бы две тысячи рублей в день — тот самый прожиточный минимум, чтобы не сдохнуть с голоду и гасить долги, — мне нужно сделать десяток таких «коротышей». Или может чуть больше. Это адская гонка. Светофоры, пробки, ожидание, посадка-высадка. Ты крутишься как белка в колесе, сжигая сцепление и нервы, а выхлоп — копейки.

Нужны «дальняки». Аэропорты и вокзалы, Москва. Там тариф другой, там коэффициент.

Математика нищеты проста и безжалостна: либо ты берешь объемом и умираешь за рулем, либо ловишь удачу за хвост.

И тут телефон пискнул по-особенному. Длинно и требовательно.

«Заказ: Серпухов — Аэропорт Домодедово».

Сердце екнуло. Есть!

— Твоя взяла, Макс, — усмехнулся я, принимая заказ. — Вырываемся из болота.

Пассажир ждала у подъезда кирпичной новостройки. Женщина лет пятидесяти, ухоженная, в дорогом пальто. Типичный средний менеджмент или владелица небольшого бизнеса. Рядом — чемодан-кэбин на колесиках.

Я вышел, загрузил багаж. Она кивнула, не прерывая разговора по телефону, и села назад.

— Да, Сергей Борисович, отчет будет у вас на почте через час. Я в такси, еду… Да, конечно. Все цифры перепроверены.

Голос сухой и деловой. Стальные нотки. Я знал таких женщин. «Железные леди» районного масштаба. Они держат в ежовых рукавицах бухгалтерию и мужей, а по ночам плачут в подушку от того, что никто не называет их «зайкой».

Мы вышли на трассу. Скорость сто десять. Шум колес укачивал.

Женщина сзади закончила с Сергеем Борисовичем и тут же набрала новый номер.

— Алло? Мамуль?

Тон изменился мгновенно. Сталь расплавилась, превратившись в теплый воск.

— Да, выехала. Ты лекарство приняла? Точно? Смотри у меня, я проверю… Не волнуйся, я позвоню, как прилечу. Сразу же. Люблю тебя, мам.

И тут меня накрыло.

Волна.

Она шла с заднего сиденья, заполняя салон, вытесняя запах зимней омывайки.

Нежность.

Абсолютная, чистая и без примесей. Светлая тревога дочери за мать. Желание защитить, укутать, спрятать от болезней и старости. Это чувство было таким густым, что его можно было резать ножом и мазать на хлеб.

У меня перехватило горло.

Вспышка памяти Гены: его мать умерла пять лет назад. Рак. Он не успел попрощаться, был в рейсе.

А потом — моя собственная память. Макса.

Бабушка. Ее руки в муке. Запах пирогов. «Максимушка, внучок…». Она была единственным человеком во вселенной, которому было плевать на мои миллиарды. Она любила меня просто потому, что я есть. И я не был у нее почти год. Некогда. Сделки, слияния, Советы директоров.

Я сжал руль так, что кожа на оплетке скрипнула. Глаза защипало.

Вот она, моя суперспособность. Жрать чужие эмоции и захлебываться собственной совестью.

— У вас все хорошо? — спросила пассажирка, заметив мой взгляд в зеркале.

— Да, — хрипло ответил я. — Просто… дорога скользкая. Внимательнее надо быть.

Она кивнула и отвернулась к окну. А шлейф ее любви к матери все еще висел в воздухе, согревая этот убогий салон лучше печки.

Глава 4

Терминал В. Шлагбаум. Зона высадки.

Она вышла, я достал чемодан.

— Спасибо, — сухо бросила она, протянув четыре тысячи и снова превращаясь в бизнес-леди. — Сдачи не надо.

Я проводил ее взглядом, сел в машину и выдохнул. Хороший заказ. Жирный.

Теперь статистика.

Я открыл профиль водителя. Цифры на экране ударили по самолюбию сильнее, чем вид моей квартиры.

Рейтинг: 4.71.