Я попала в свекровь (СИ) - "Diva" - Страница 20

​Пространство встретило её тишиной, но теперь эта тишина не выглядела контролируемой и респектабельной, как в её собственном особняке за городом. Здесь тишина была пустой, пыльной и совершенно равнодушной к её статусу.

​Телефон лежал на кухонном столе экраном вниз. Валерия перевернула его быстрым, нервным движением и открыла сообщения. Она подсознательно надеялась увидеть хоть что-то, что вернёт ей привычное ощущение влияния — отчеты от подчиненных, подтверждения транзакций, просьбы о совете. Но экран был заполнен лишь уведомлениями от корпоративной почты Марины и короткими, бессмысленными фразами в мессенджерах. Ни одного личного сообщения, ни одного звонка, где её ждали бы просто так, а не ради очередной рабочей задачи.

​Она резко отбросила телефон на стол, и звук удара пластика о дерево показался ей слишком громким. Валерия подошла к окну, сцепив руки за спиной в своей излюбленной манере. В отражении темного стекла снова маячило это лицо — лицо Марины. Слишком мягкое, с плавными линиями подбородка и широко расставленными глазами, совершенно не подходящее той ледяной жесткости, которая сейчас поднималась в душе Валерии.

​— Невероятно, — произнесла она едва слышно, и её собственный голос, ставший выше и мягче из-за новой оболочки, вызвал у неё приступ тошноты. — Она так жила постоянно. В этом вечном ожидании чьего-то одобрения.

​Звонок телефона прозвучал как выстрел в закрытом пространстве. Валерия вздрогнула, но тут же взяла аппарат, ответив быстрее, чем позволяли правила приличия её круга.

— Да. Слушаю.

— Марина, это бухгалтерия, — раздался сухой, бесцветный женский голос. — Вам нужно завтра к девяти утра подъехать в офис и подписать документы по отстранению. Кабинет триста двенадцать.

​Валерия замерла, глядя на свое отражение.

— По какому ещё отстранению? — спросила она медленно, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев женщины, привыкшей увольнять самой, а не быть уволенной.

На том конце провода послышался шелест бумаг — равнодушный звук бюрократической машины.

— Вам отправляли уведомление на электронную почту два часа назад, — ответила женщина, и в её голосе проступила осторожная неприязнь. — Руководство приняло решение временно вывести вас из всех текущих проектов до выяснения обстоятельств инцидента.

​Валерия сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.

— «Временно», — повторила она, и в её интонации прорезалась та самая сталь, которая обычно заставляла её собственных замов бледнеть. — Или вы просто боитесь или не хотите произносить слово «увольнение»? Скажите прямо, к чему этот цирк?

​Пауза на том конце затянулась. Валерия почти видела, как бухгалтер на другом конце провода хмурится, не узнавая привычную, вечно извиняющуюся Марину.

— Вам всё объяснят завтра на встрече с HR-директором, — сказала женщина уже гораздо холоднее. — Всего доброго.

​Связь оборвалась. Валерия отложила телефон и несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Для неё, привыкшей распоряжаться миллионами и судьбами сотен людей, это «отстранение» какой-то средней руки сотрудницы казалось нелепостью, мелким недоразумением. Но для жизни Марины, в которой она сейчас была заперта, это означало полный крах.

​Она резко открыла шкаф в коридоре, достала папку с документами, которую нашла вчера, и начала просматривать бумаги. Теперь она делала это быстрее, лихорадочно, словно надеялась найти среди чеков и договоров аренды секретный код доступа к спасению. Её движения становились всё резче, почти агрессивными. Она вышвыривала на стол договоры, какие-то старые записи, счета за коммунальные услуги.

​— Как можно жить без финансового запаса? — выдохнула она, бросая очередную папку на стол. — Как можно быть настолько незащищенной?

​Она открыла банковское приложение на телефоне Марины и резко выдохнула, увидев цифру остатка на счёте. Денег было достаточно для обычной, размеренной жизни в течение пары месяцев, но совершенно недостаточно для того уровня контроля, юридической защиты и безопасности, к которым привыкла Валерия Аркадьевна. Здесь не было счетов в швейцарских банках, не было инвестиционных портфелей — только зарплатная карта и крошечный накопительный счет.

​Валерия опустилась на жесткий стул и впервые за всё время пребывания в этой квартире не потянулась сразу к следующему действию. Кухня оставалась тихой, за окном с мерным гулом проезжали машины, а телефон больше не беспокоил её звонками. Одиночество Марины оказалось куда более глубоким, чем она предполагала.

​Она взяла телефон снова и открыла список контактов. Палец несколько секунд зависал над именем «Оля» — судя по количеству вызовов и длинной переписке, это была единственная близкая подруга Марины. Валерия нажала вызов и поднесла аппарат к уху, непроизвольно выпрямляя спину. Голос должен был компенсировать потерянную почву под ногами.

​— Марин? — ответили почти сразу. В голосе женщины слышалось облегчение, смешанное с обидой. — Ну наконец-то! Ты куда пропала? Я звоню тебе второй день, ты сбрасываешь или отвечаешь какими-то лозунгами.

​Валерия закрыла глаза. Ей нужно было попасть в тон, но она не умела играть в «подружек».

— У меня были дела, — сказала она максимально спокойно.

— Я заметила, — усмехнулась Оля на том конце. — Но в офисе говорят, что ты последние дни будто с цепи сорвалась. Нахамила начальнику отдела, закрыла проект без согласования... Марин, что происходит? Ты на чем-то сидишь или у тебя нервный срыв?

​Валерия посмотрела на свое отражение в темном окне. Взгляд Марины в стекле стал жестким, колючим.

— Просто люди вокруг слишком расслабились, — ответила она. — Приходится брать управление в свои руки и ускорять процессы, которые вы годами тормозили своими «согласованиями».

​На том конце повисла тяжелая, гулкая пауза.

— Нет, — сказала Оля уже совершенно серьезно. — Ты говоришь как совершенно другой человек. Марин, это не смешно. Где та девочка, которая плакала из-за каждой ошибки в отчете? Ты сейчас звучишь как... как какая-то стервозная барыня из девятнадцатого века.

​Валерия резко выпрямилась. Сравнение попало точно в цель.

— Люди имеют свойство меняться, Ольга. Иногда обстоятельства заставляют пересмотреть свои взгляды на мир.

​— Или люди ломаются, — отрезала подруга. — И начинают отыгрываться на тех, кто рядом.

Валерия сжала губы в тонкую линию. Ей не нужны были советы от какой-то офисной служащей.

— Если ты позвонила мне только для того, чтобы читать мораль, давай закончим этот бесполезный разговор. Мне некогда.

​Оля шумно выдохнула в трубку.

— Я позвонила, потому что искренне переживаю за тебя! Но ты сейчас отталкиваешь всех подряд, Марин. Ты ведешь себя так, будто тебе никто не нужен.

— Значит, люди в твоем окружении слишком зависимы от эмоций, — холодно ответила Валерия. — Это слабость.

​— А ты слишком привыкла жить вообще без них, — резко бросила Оля. — И знаешь что? С тобой стало невозможно разговаривать. Ты стала чужой.

​Связь оборвалась короткими, жесткими гудками. Валерия несколько секунд смотрела на погасший экран, затем медленно опустила руку. Кухня снова погрузилась в тишину, но теперь эта тишина уже не казалась ей безопасным убежищем. Она давила со всех сторон, тяжелая и вакуумная, потому что в этой жизни, которую она так самонадеянно заняла, не осталось никого, кто захотел бы остаться рядом с ней настоящей.

​Валерия подошла к раковине, открыла кран и резко упёрлась ладонями в холодную столешницу. Вода шумела слишком громко, заполняя пространство агрессивным звуком, и в какой-то момент она выключила кран почти с яростью.

​Телефон снова мигнул. Новое письмо.

«Уважаемая Марина! Сообщаем вам, что при отсутствии на завтрашней встрече в 9:00 компания оставляет за собой право расторгнуть трудовой договор в одностороннем порядке в связи с грубым нарушением регламента».

​Валерия медленно опустилась на стул и перечитала строчку еще раз. На этот раз внутри не поднялась привычная злость. Вместо неё пришло новое, тяжелое и липкое ощущение — страх потери контроля. Почва уходила из-под ног быстрее, чем она успевала выстраивать новую опору. Она была в чужом теле, в чужом городе, без своих денег и власти, и единственное место, которое давало ей легальный статус в этом мире, готовилось вышвырнуть её на улицу.