Я попала в свекровь (СИ) - "Diva" - Страница 25

​Максим угрюмо молчал, не находя аргументов для защиты.

​Марина пристально смотрела на его поникшие плечи и вдруг с какой-то пронзительной, щемящей ясностью увидела перед собой не взрослого, успешного и жесткого мужчину, а того самого испуганного маленького мальчика, который годами рос в атмосфере эмоционального холода и теперь, став взрослым, пытался удержать близких людей грубой силой и запретами, просто потому что его никто никогда не учил действовать иначе.

​Однако любая неуместная жалость в эту секунду лишь окончательно разрушила бы этот сложный, критический разговор.

​– Если ты прямо сегодня, сейчас не остановишься и продолжишь действовать в том же духе, Алина действительно уйдет, – произнесла она уже значительно тише, но от этого ее слова прозвучали еще более зловеще. – И поверь моему опыту: в этот раз она уже никогда не вернется.

​Максим резко, словно от укола, вскинул голову и посмотрел на замершую у лестницы девушку.

​Алина продолжала стоять абсолютно неподвижно, все еще судорожно сжимая побелевшими пальцами кожаный ремень сумки, но при этом она больше не делала никаких порывистых шагов в направлении входной двери.

​Аркадий медленно, стараясь не делать резких движений, подошел ближе и остановился плечом к плечу рядом с Мариной, оказывая ей молчаливую поддержку.

​– Твоя мать абсолютно права, парень, – сказал он своим спокойным, глубоким басом. – Ты сейчас на этом поле боя воюешь вовсе не за сохранение ваших отношений. Ты с ветряными мельницами воюешь, со своим собственным внутренним страхом.

​Максим на секунду крепко зажмурился, словно от невыносимой головной боли, и бессильно, тяжело опустился спиной на мягкие подушки дивана — так, словно все то огромное нервное напряжение последних дней наконец разом рухнуло на него всей своей многотонной тяжестью.

​– Я... я просто уже сам не знаю и не понимаю, как это безумие остановить, – произнес он глухо, пряча лицо в ладонях.

​Марина впервые за весь этот изнурительный разговор заметно смягчила свой строгий взгляд и едва заметно вздохнула.

​– Начни с самого простого и очевидного шага, – тихо произнесла она, делая шаг к дивану. – Раз и навсегда перестань считать любовь сложной системой тотального контроля.

​В просторной гостиной снова воцарилась глубокая тишина, но теперь это была уже принципиально другая пауза — не та удушливая предгрозовая тишина, которая обычно повисает в воздухе перед разрушительным взрывом.

​Алина медленно, плавным движением сняла ремень сумки с плеча и аккуратно поставила ее на пол рядом с ножкой дивана, обозначая свое решение остаться.

​Максим зафиксировал это едва заметное движение практически мгновенно. Он не вскочил с места, не подбежал к ней сбивчиво просить прощения и не попытался насильно заключить в объятия — он просто продолжал смотреть на нее снизу вверх, долгим, пронзительным взглядом, в котором читался отчетливый страх сделать еще один неверный шаг и окончательно все испортить.

​И именно эта его внезапная, обнаженная беспомощность впервые за долгое, долгое время выглядела гораздо чище, честнее и правильнее всех его прежних эгоистичных попыток удержать ее рядом с собой вопреки всему.

Глава 30

Валерия Аркадьевна сидела в полупустой, необжитой квартире и смотрела на светящийся экран дешевого смартфона так долго, что бледные цифры времени начали расплываться перед глазами. За окном давно стемнело, но желтый электрический свет она включила только на кухне, оставив остальные комнаты утопать в глухой темноте — словно подсознательно не желала видеть, насколько чужим и убогим было это новое место. На щербатом столе стояла кружка с давно остывшим, горьким кофе, к которому она за весь вечер так и не прикоснулась.

​Телефон мертвенно молчал.

​Она открыла список контактов и медленно задержалась пальцем на нескольких именах подряд. Внутри шевельнулось тяжелое воспоминание о том, как еще месяц назад веенастоящем мире люди неделями искали малейшей возможности просто поговорить с ней, согласовать минутную встречу или получить короткое, скупое одобрение. Сейчас же этот экран выглядел как бездушный каталог чужих, чуждых ей жизней, в которых для нее больше не оставалось ни места, ни веса.

​Валерия Аркадьевна резко, с раздражением нажала на вызов.

​Гудки в динамике тянулись намеренно, оскорбительно долго.

​– Да? – наконец ответил резкий мужской голос, и по утомленному, сухому тону сразу стало ясно: этому звонку здесь не рады.

​Валерия машинально выпрямилась, привычно натягивая маску руководителя.

​– Нам необходимо вернуться к обсуждению моего предложения, – сказала она ровно, контролируя каждую интонацию. – Ты совершил ошибку, не дослушав меня в прошлый раз.

​На том конце провода послышался короткий, издевательский смешок.

​– Марин, я всё прекрасно дослушал, – ответил мужчина, выделив ее новое имя. – И принял окончательное решение не связываться с этим проектом.

​Валерия сжала пластиковый корпус телефона сильнее, до белизны в ногтях.

​– Из-за чего именно? – жестко спросила она. – Тебя не устроили технические параметры офиса, или кто-то из конкурентов успел наговорить тебе лишнего за моей спиной?

​– Из-за тебя, Марин, – слишком спокойно и буднично ответил он.

​Эти слова прозвучали слишком быстро, уверенно и наотмашь. Валерия Аркадьевна на секунду замолчала, захлебнувшись собственной невысказанной яростью.

​– Ты сейчас давишь на людей и партнеров гораздо сильнее, чем реально умеешь договариваться, – безжалостно продолжил мужчина. – Раньше с Мариной можно было сесть и нормально обсудить компромиссные условия. Теперь ты будто пытаешься продавить любую мелочь через страх и ультиматумы. А у нас тут не министерство.

​Она резко поднялась со скрипучего стула и в два шага отошла к темному окну, глядя на чужие огни города.

​– Иногда чистый страх работает гораздо эффективнее любых гнилых компромиссов, – отчеканила она, леденея.

​– Нет, – устало отозвался он. – Страх эффективно работает лишь до тех пор, пока люди окончательно не устают бояться. Нам этот бизнес-напор не интересен. Всего доброго.

​Связь оборвалась коротким писком.

​Валерия несколько секунд стояла абсолютно неподвижно, уставившись в пустоту, а затем резко, наотмашь бросила телефон на диван. Внутри душной волной поднималось привычное, выпестованное годами раздражение, но теперь оно почему-то не превращалось в ледяную управленческую силу, а только сильнее выматывало и опустошало и без того слабое тело.

​Она подошла к треснувшему зеркалу в прихожей и остановилась прямо напротив своего отражения.

​Чужое, слишком молодое лицо с мягкими чертами. Чужая, запутанная жизнь. Чужая, раздражающая физическая слабость.

​– Как ты вообще умудрялась так жалко существовать, — процедила она сквозь зубы, глядя прямо в испуганные глаза женщине напротив.

​Разумеется, ответа не последовало. Из зазеркалья на нее смотрело лишь бледное, уставшее лицо, которое с каждым днем все меньше напоминало удобную временную маску. Это была ее новая, капканная реальность.

​Экран телефона на диване снова призывно загорелся в темноте. На этот раз пришло короткое текстовое уведомление от хозяйки съемной квартиры.

​«Марина, если полной оплаты за прошлый месяц не будет на карте до завтрашнего полудня, я официально начинаю искать новых жильцов. Ждать больше не могу».

​Валерия Аркадьевна резко смахнула уведомление и перешла в банковское приложение. Куцый остаток на текущем счете выглядел еще более пугающе, чем утром, а несколько обязательных автоматических списаний по кредитам уже безмолвно стояли в режиме ожидания.

​Она тяжело села обратно за стол и медленно, с нажимом провела ладонью по лицу.

​Будь она в своем прежнем кабинете, в своем прежнем статусе — она бы щелчком пальцев решила эту копеечную проблему. Перевела бы нужные суммы с резервных счетов. Сделала бы один звонок влиятельным людям. Приказала бы подчиненным.