Королева джунглей - Бобров Владимир Л. - Страница 22

Сказано — сделано. Шикарный «Икарус» погнал нас в сторону Красноводска. Через 2,5 часа мы вылезли на пустынном шоссе. Недалеко на юге громоздились цепи Копетдага. Это недалеко оказалось — 8 километров, которые мы протопали за полтора часа. При подъезде со стороны шоссе видно, как на склоне чернеют три огромных зева — входы в пещеру. Перед нижним — большой пятиметровой аркой — на широкой площадке высилось нагромождение острых бетонных глыб, символизирующих, как можно догадаться, хаос подземный. И вот вход в знаменитую пещеру. Внешне он ничем не отличается от входов других пещер, понатыканных у подножия гор. Но около него толпятся автобусы, видны ларьки, в которых продают билеты, лимонад, пирожки.

С некоторым благоговением мы ступили под своды пещеры. Вниз, к озеру, ведут 350 ступенек. Цепочка желтых, тускло освещающих лампочек, изгибаясь змейкой, сбегает в черную бездну. Яркий свет мог бы потревожить хозяев этой пещеры — летучих мышей. Если перестать дышать, можно услышать наверху неясный сонный шорох. С глубиной пещера приобретает странное соединение таинственности и обжитости. На площадках стоят скамьи для отдыха. К воде спускаются бетонные ступени. Увы, место это уже навсегда осквернено человеком. Отметившись, мы полезли наверх. Яркий свет ударил по отвыкшим от солнца глазам.

До шоссе нас подвезли на машине какие-то мужики. Один из них упорно пытался привлечь внимание наших девочек плоскими остротами.

— Ну что, ребята, научились отличать саксаул от аксакала? — хохотал он.

На шоссе нас подобрал рейсовый автобус. Мы обернулись на горы. Отсюда уже было непонятно, у подножия какой спряталась всемирно известная пещера. Фыркнув, «Икарус» помчал нас к Ашхабаду.

На следующий день, 6 февраля, мы вылетели в Москву. За какие-то две недели мы совершили увлекательное путешествие по Золотому кольцу Средней Азии, посетив Репетекский заповедник, благородную Бухару и Бахарденскую пещеру.

Так произошла моя первая встреча с пустынями. После прихода на работу в Институт эволюционной морфологии и экологии животных (ИЭМЭЖ) пустыни Средней Азии стали для меня основным полигоном. И уже не зимняя, прохладная, застывшая под мягким солнышком, а настоящая, пышущая жаром пустыня открывала мне свои тайны.

…Красные круги начинают медленно вращаться перед глазами, потом быстрее, еще быстрее, пока, наконец, их хоровод не заставляет меня разогнуться и воткнуть в землю лопату. После двух минут круги исчезают, и возникает бесконечная, уходящая за горизонт желтая равнина — Великая пустыня Каракумы. А позади меня, всего в нескольких километрах, встает громада Копетдага. Немного отдышавшись, я вновь берусь за лопату и копаю, копаю, копаю. А «за бортом» +40°, полное отсутствие хоть какого-нибудь чахлого кустика и немилосердно палящее солнце.

Именно так началось мое знакомство с одними из самых таинственных на Земле животных — термитами. А вот и они сами — маленькие, жирненькие насекомые, попав на солнечный свет, снуют из стороны в сторону, пытаясь вновь скрыться в царство вечной темноты. Непонятно только, почему их иногда называют «белыми муравьями»? Название это явно неудачное, так как термиты вовсе не родственны муравьям. Единственное, что их роднит с ними, как, впрочем, и с пчелами, и с осами, — это то, что они, являясь «общественными насекомыми», образуют «государства», в которых каждая отдельная особь играет роль лишь безвольного винтика в огромной машине. Социальная жизнь термитов началась 200 миллионов лет назад, то есть значительно раньше, чем у муравьев и пчел.

Зачем же я копаю эту чертову траншею? Дело в том, что я прибыл в этот уголок в составе экспедиции энтомологов Московского университета, которые проводят исследования стойкости различных материалов к повреждению термитами. Дмитрий Павлович Жужиков — начальник экспедиции, крупнейший в России знаток термитов, со смехом рассказывает мне, что, когда он говорит кому-то, что он — энтомолог, у людей сразу возникают ассоциации: булавочки, микроскопчик, а на самом деле — всю жизнь с лопатами да кирками. Да, иначе термитов не достать. Ну а для того, чтобы понять, зачем мы приехали сюда, надо обратиться к началу моей трудовой деятельности.

После окончания университета и демобилизации из армии я пришел устраиваться на работу в ИЭМЭЖ (сейчас он носит название Институт проблем экологии и эволюции) — ведущий биологический институт нашей страны. Выяснилось, что есть ставка в лаборатории биоповреждений у Бориса Васильевича Бочарова. Когда я пришел к нему на прием, Б. В. (так мы будем называть его все последующие годы) весь сиял и пригласил меня сесть.

— Как у вас со здоровьем? — огорошил он меня первым вопросом.

— В армии отслужил, вроде нормально. — Я вопросительно посмотрел на него.

— По роду деятельности вам придется работать во влажных тропиках, во Вьетнаме. — Этим заявлением он меня и подавно поверг в шок.

«Тропики, джунгли, змеи, попугаи, Ливингстон, Майн Рид», — понеслось у меня в голове. Дальше я только внимал, а Б. В. объяснял.

— Биоповреждения — это повреждения животными или растениями материалов и объектов. Биоповреждения — реакция окружающей среды на то новое, что вносит в нее человек. Создаваемые человеком материалы и изделия вовлекаются в естественные процессы, протекающие в биосфере, включаются в естественные биоценозы. Термин «биоповреждения» относится к ситуациям, когда живые организмы своей деятельностью вызывают изменения структурных и функциональных характеристик у объектов антропогенного происхождения. Биоповреждение — это любое нежелательное изменение в свойствах материалов, вызванное жизнедеятельностью организмов. Ваша задача — изучать повреждения, причиняемые животными, в первую очередь грызунами, а также термитами, кожеедами, молями и прочими.

На дворе давно стемнело, когда мы с ним вышли на улицу. В недрах отдела кадров уже лежало мое заявление. С завтрашнего дня я начинаю работать в ИЭМЭЖ. Но, прежде чем мне представилась возможность трудиться в тропиках, предстояло заняться проблемой биоповреждений в родной стране.

Первым делом Б. В. отвел меня на кафедру энтомологии МГУ, решив познакомить с Жужиковым — крупнейшим авторитетом в СССР по термитам. А так как термиты причиняют огромный ущерб в тех местах, где живут, то он невольно занимался и защитой от них и слыл одним из ведущих специалистов по биоповреждениям. Жужиков оказался энергичным мужчиной с поставленным командирским голосом.

— Познакомьтесь, Дмитрий Павлович, пополнение отряда борцов с биоповреждениями, выпускник и т. д., — начал Б. В.

— Очень рад, очень рад, — восторженно принялся трясти мне руку Крупнейший по термитам, после чего потекла беседа, что вот хорошо бы мне ознакомиться с его работами в Средней Азии.

— Хорошо, возьмем, поработаем, — сразу же согласился Жужиков, и мы расстались, довольные друг другом.

А теперь предлагаю познакомиться поближе с этими самыми термитами, ибо вряд ли найдется другая такая группа животных, столь мало известная широкому кругу людей. Род Termes, от которого получили свое название термиты, был описан самим Карлом Линнеем в 1758 году. Термиты были тогда отнесены отцом систематики к бескрылым насекомым ввиду того, что материалом для описания первого известного ему вида, названного им Termes fatale, — послужили лишь бескрылые особи — рабочие и солдаты. Линней, вероятно, спутал их с точильщиками, производящими в древесине характерные звуки, якобы предвещающие смерть. Отсюда и появилось такое страшное название: termes — конец, fatum — судьба. Поначалу считалось, что термиты произошли от тараканов. Однако русский энтомолог А. В. Мартынов на основании анализа жилкования крыльев современных и вымерших термитов и тараканов доказал, что термиты являются более древней группой, чем тараканы, что они произошли от более древних предков, от которых лишь позднее произошли и тараканы. Так или иначе, термиты выделяются в самостоятельный отряд, который впервые был описан в 1832 году А. Брюлем.