Помощница антиквара 2 (СИ) - Санд Амари - Страница 31

— Не переживайте об этом, — Софья улыбнулась. — Думаю, скоро ситуация разрешится, и вы сможете чаще его навещать.

— Спасибо, Ваше Величество. Если бы появилась такая возможность, то я бы с радостью вернулась к работе в лавке. Мне нравится заниматься реставрацией исторических ценностей, возвращать им первозданный вид.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — взгляд императрицы сделался более холодным, даже жестким. — Но ваша безопасность гораздо важнее душевного спокойствия. Вы ведь прекрасно можете заниматься реставрацией здесь.

Ага, под вашим неусыпным надзором, в золотой клетке, из которой нет выхода, — легко прочитала то, что угадывалось между строк.

Утро нового дня наступило слишком быстро. Сказались усталость и переживания, накопленные за день. Полночи я ворочалась в кровати, не в силах уснуть. А, когда, наконец, провалилась в забытье, то промучилась от кошмаров, в которых фигурировал Оболенский, Мехмед-бей и Филипп Клеймор.

Миланья помогла мне одеться в платье из темно-зеленого бархата и уложила волосы в строгую прическу. После чего под охраной гвардейцев я отправилась в кабинет канцлера.

Владимир Андреевич восседал за массивным письменным столом и вместо приветствия обычно проверял, не ослабла ли его печать, натягивая удавку до предела. Он даже не замечал того, что причиняет боль, абсолютно уверенный в собственной безнаказанности.

— Присаживайся! — указал кивком на жесткое кресло с высокой спинкой. — Продолжим работу над щитами.

— Ваша Светлость, я хотела бы попросить о другом уроке, — просипела, откашлявшись.

— Даже как? — Оболенский дернул бровью. — И что же тебе интересно больше, чем собственная безопасность? — уточнил вкрадчивым тоном.

— Ментальное отражение, которое я неосознанно применила к Мехмед-бею на корабле. Мне бы хотелось научиться контролировать этот процесс. Это же не только атака, но и передача образов предметов прошлого другому человеку? Если у меня получится освоить этот процесс, то я стану гораздо полезнее.

— Полезнее, говоришь? — канцлер отложил перо и поднялся.

Он подошел почти вплотную, пытаясь давить аурой и заставляя склонить голову в покорном жесте. Его пустые равнодушные глаза впились в мое лицо, пытаясь пробить возведенные ментальные барьеры.

— Активное воздействие, значит? — усмехнулся угрожающе. — Ты хочешь научиться бить в ответ?

— Я всего лишь хочу выжить, если на меня снова нападут, — ответила, не отводя взгляда.

— Похвальное рвение, — он коснулся пальцами моего виска. — Но известно ли тебе, что ментальный удар требует не только силы, но и контроля над собственными эмоциями? Что ж, трансляция боли— весьма интересный аспект. Запомни только одну вещь: любая попытка воздействовать на меня закончится мгновенным параличом.

Я внутренне содрогнулась, но заставила себя кивнуть, что прекрасно осознаю последствия и согласна попробовать.

Оболенский начал давить, создавая имитацию нападения. Я сосредоточилась, вспоминая свои действия на османском судне. Ударить в ответ даже не пыталась, но начала отзеркаливать его же холод и безразличие, нащупывая связь между нами. Мой щит стал не просто пассивной защитой, а гибкой структурой, выискивающей малейшие бреши в броне врага.

— Хватит! — канцлер разорвал контакт, отступая на шаг.

— Что-то не так, Ваша Светлость? — невинно захлопала глазками, пытаясь скрыть участившееся сердцебиение.

— Сегодня ты действовала иначе, — он поморщился, потирая переносицу. — Будто пыталась нащупать нити, которыми я тебя держу. Даже не думай, что тебе удастся меня достать! — канцлер вернулся за стол и уставился на меня, сцепив руки в замок. — Раз уж ты так рвешься доказать свою полезность, то скоро тебе представится такой шанс.

— Что вы имеете в виду?

— Помнишь тот свиток, который ты для меня переводила? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — в ближайшее время я проведу ритуал, который в нем описан. Ты понадобишься, чтобы стабилизировать поток, когда начну пробуждать силу.

— Но Ваша Светлость! — По спине пробежал морозный холод. — Изначально мое участие в ритуале не предполагалось. Моя задача состояла только в том, чтобы перевести свиток, а не активировать его, рискуя собственным даром.

— А я не спрашивал твоего согласия, — Оболенский посмотрел на меня взглядом, в котором плескалась безжалостная бездна. — Ты — собственность короны и моя подопечная. Если говорю, что будешь стоять в круге, значит, ты будешь там стоять. Не в твоем положении диктовать мне условия, Александра. Напомнить, что бывает, когда ты не слушаешься? Как поживает твой дядя? Уже пришел в себя после пожара?

— С ним все в порядке, и я бы хотела, чтобы так оставалось и дальше, — понуро опустила голову. — Я сделаю все, как вы скажете.

— Вот и славно, что мы друг друга поняли, — канцлер усмехнулся. — Твое умение отзеркаливать воздействие может пригодится, если поток стане нестабильным. Мы еще потренируемся, чтобы ты освоила эту способность, как следует. И держись подальше от Павла Романова. Его чрезмерная забота может стать помехой, которую мне придется устранить.

Меня затрясло от цинизма, с которым Оболенский использовал меня и угрожал жизнями тех, кто проявлял ко мне хоть каплю внимания. Но сейчас я ничего не могла ответить, только соглашаться с его условиями и надеяться, что очень скоро мне удастся отплатить за каждую минуту унижения и боли.

— Как пожелаете, Ваша Светлость, — произнесла максимально покорным тоном.

Канцлер кивнул, теряя ко мне интерес и погружаясь в чтение отчетов. Жестом он приказал убираться, не отрывая взгляда от документов.

Из кабинета вышла на негнущихся ногах, ощущая, как меня накрывает смесью страха и азарта. Он сам позвал меня участвовать в ритуале! Пожелал использовать в деле, к которому мы не знали, как подступиться.

Тот факт, что он шантажировал меня жизнями Турова и Павла, готовящих план по его уничтожению, казался верхом иронии. Канцлер наверняка считал, что зажал меня в угол, а на самом деле, помог подобраться к нему на расстояние удара.

Возвращаясь к себе, я прокручивала в голове слова заклинания из древнего трактата и понимала, что скоро все разрешится. Ноги сами понесли меня к библиотеке с одним желанием — еще раз просмотреть порядок ритуала, а после сообщить о грядущей акции Павлу.

Но он сам вышел навстречу, как будто чувствовал, что назревает что-то важное. Единственное, чего не учла, что теперь в присутствии Романова проклятая удавка не даст мне лишний раз вздохнуть.

— Александра! — он бросился ко мне, увидев в каком нахожусь состоянии.

Участливо подхватив меня под руку, увлек в ближайшую нишу, жестом приказав гвардейцам оставаться снаружи.

— Саша, что случилось? Он снова был груб? — Павел едва сдерживал рвущуюся наружу ярость.

Я покачала головой и отстранила Романова рукой, жестами пытаясь объяснить, что мне плохо, когда он рядом.

— Оболенский запретил приближаться ко мне? — процедил, расшифровав мои жесты.

Всхлипнув, я кивнула и жестами показала, что мне нужно сообщить важные новости. Однако не все можно было выразить языком тайных знаков. Некоторые вещи проще изобразить на холсте, поэтому я нарисовала в воздухе широкий прямоугольник, обозначая лист бумаги, а затем сделала вид что увлеченно рисую.

— Я понял вас, Александра, — Павел кивнул. — Идите к себе, а я постараюсь проникнуть к вам незаметно. Не пугайтесь, если вдруг возникну из ниоткуда.

Договорившись о встрече, я выскользнула из ниши и продолжила путь, как ни в чем не бывало. Оказавшись в комнате, взяла альбом и устроилась за столом, предварительно отослав Миланью и наказав не беспокоить до самого обеда.

Под легкими росчерками угольного карандаша, постепенно стали оживать события грядущей катастрофы. Сначала проступили очертания тронного зала, украшенного флагами и гербами, затем он наполнился толпой гостей в мундирах и бальных платьях. Среди них отдельно выделялись фигуры иностранных послов.