Помощница антиквара 2 (СИ) - Санд Амари - Страница 5

— А как же ограничение лекарей на использование дара? — схватилась за последнюю соломинку.

— Они просто перестраховываются. Уверен, подобные мелочи вас не испугают.

— Перевод будет готов завтра вечером, — прошептала помертвевшими губами.

— Умная девочка, — Оболенский кивнул с довольным видом. — Можешь забрать золото. Ты его честно заработала.

Канцлер поднялся, направляясь ко мне, и остановился так близко, что я невольно вжалась в кресло

— Александра, — его голос зазвучал тише, приобретая вкрадчивую мягкость, от которой по спине пробежали ледяные мурашки. — Надеюсь, ты достаточно благоразумна, чтобы понимать, мои глаза и уши повсюду. Каждое твое слово, произнесенное против нашей договоренности, каждая попытка позвать на помощь Тайную канцелярию станет последней. Держись от Ермакова подальше.

— Поверьте, я не собиралась болтать…

— Тем не менее, — перебил он, касаясь пальцами моей щеки, — не пытайся делать глупости. Я узнаю о предательстве раньше, чем ты успеешь закончить фразу, и наказание за ослушание будет неотвратимым. Поверь, смерть графа Витте покажется тебе актом величайшего милосердия.

Я отшатнулась, стараясь избавиться от липкого прикосновения, но канцлер резко ухватил меня двумя пальцами за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Твоя жизнь принадлежит мне. Помни это всякий раз, когда захочешь открыть рот.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Канцлер удовлетворенно кивнул и жестом указал мне на кошель и свиток, а потом на дверь.

На негнущихся ногах я подошла к столу, забрала свиток, засунув его за корсаж, и увесистый мешочек, глухо звякнувший монетами, когда опустила его в карман. Опасаясь поворачиваться к Оболенскому спиной, попятилась к двери, пока не нащупала холодную ручку.

Выскочив на улицу, я остановилась, зажмурившись от резкого солнца, полоснувшего по глазам после полумрака конторки. Если сюда я спешила, полная надежд и ожиданий, то обратно возвращалась, еле передвигая ноги, ощущая себя выжатой, как лимон.

Добравшись до дома, трясущимися руками вставила ключ в замок и ввалилась внутрь, прислонившись спиной к входной двери. Савелий Кузьмич сидел за столом в гостиной, рассматривая какие-то бумаги. Услышав хлопнувшую дверь и поднялся навстречу.

— Александра! Где тебя носило? Я уже хотел идти искать, — проворчал он, наблюдая, как я медленно передвигаю ноги и оседаю на свободный стул.

— Дядя, я… — сунула руку в карман, нащупав тяжелый кошель. — Нашла работу. Вот, — швырнула его на стол, и золото рассыпалось по столешнице ярким потоком.

— Откуда это? — Туров настороженно замер, глядя на монеты. — Такой аванс не дают даже мастерам первого разряда.

— Это от… — попыталась назвать имя канцлера, как горло сдавило спазмом.

Из груди вырвался судорожный вздох. Я схватилась за шею, заскользила пальцами по коже, пытаясь нащупать удавку. Но ее не было, в то время как я не могла вздохнуть из-за того, что невидимая стальная проволока впивалась в кожу и перекрывала доступ кислорода.

Перед глазами поплыли красные круги, а в ушах зазвучал насмешливый голос канцлера: «Я узнаю о предательстве раньше, чем ты успеешь закончить фразу…»

— Саша! Что с тобой⁈ — Туров подскочил ко мне, с тревогой заглядывая в глаза.

Но я ничего не могла ответить, только судорожно хватала ртом воздух, указывая на горло.

— Тихо, девочка, молчи. Не пытайся говорить о том, кто дал тебе золото, — он быстро перехватил мои запястья, заставляя опустить руки. — Подумай о чем-то другом. О погоде, например. Сегодня на редкость солнечно, правда?

Старик помог мне снять плащ и принес стакан воды. Магическая удавка медленно ослабла, оставляя после себя жгучую боль и осознание полной беспомощности.

Я привалилась к спинке стула, чувствуя, как по щекам катятся злые слезы. Мерзкий паук сумел набросить на меня удавку, а я этого даже не поняла. Он запер меня к клетку, прутья которой были невидимы для остальных.

Туров сел напротив, его лицо превратилось в суровую маску.

— Догадываюсь я, кто приложил к этому руку, — Туров присел рядом. — Мастер печатей, будь он проклят.

— Он заставил меня… — я всхлипнула, все еще содрогаясь от пережитого приступа.

— Можешь не продолжать, я и так знаю, чего он хочет…

Но меня прорвало. Накатила такая волна отчаяния, что сорвало все плотины, которые я так старательно выстраивала внутри себя с того момента, как очнулась в этом теле.

Сказывалась не просто усталость, а дикое отчаяние человека, который дважды потерял все и теперь видел, как рушатся остатки новой жизни. Я не могла больше держать правду в себе, не могла притворяться сильной перед единственным человеком, которому была не безразлична.

— Вы не понимаете… Все гораздо хуже! — заговорила хриплым голосом, захлебываясь словами. — Я не та Александра, за которую вы меня принимали. Не ваша племянница! Меня, то есть это тело, зовут Александра Витте, но в то же время я — Саша Савельева, реставратор из другого мира. Там, в прошлом, я погибла в огне из-за предательства человека, которому доверяла, а очнулась уже здесь, в этом кошмаре! В тюрьме, где от меня требовали назвать имена заговорщиков. Я думала, что сошла с ума, но нет. Все гораздо хуже.

Туров молчал, вперившись в меня пронзительным взглядом. Но меня уже было не остановить.

— Я вижу прошлое вещей, Савелий Кузьмич. Вижу эхо чужих жизней, — выплеснула всю правду о даре эхомага и о том, как Тайная канцелярия использовала меня, как приманку.

Рассказала о Клейморе, о портале и о том, как отец Александры Витте заказал ее убийство. Держать это в себе было выше моих сил.

Я рыдала, закрыв лицо руками и выплескивая всю боль, что накопилась на последние недели, пытаясь выжить в этом холодном чужом Петербурге.

— Меня никогда не отпустят. Для них я — редкая зверушка с полезным умением.

— Поплачь, Сашенька. Поплачь, — с сочувствием произнес Туров, положив тяжелую руку мне на плечо.

Простой жест человеческой доброты подействовал на меня сильнее любых успокоительных отваров. Я уткнулась лбом в край стола, продолжая всхлипывать, но уже тише.

Самое удивительное, что старик не смеялся надо мной и не называл сумасшедшей. Он просто был рядом, разделив со мной невыносимую ношу правды, которую я наконец-то решилась ему доверить.

— Значит, ты из другого мира, — задумчиво повторил Савелий Кузьмич, когда я немного успокоилась.

— Из другого, — кивнула я. — Там нет магии, зато высоко развит технический прогресс и действуют законы, одинаковые для всех людей без исключений.

— Звучит как сказка, — хмыкнул Туров. — Но у нас, девочка, правила создает тот, у кого больше силы.

Старик встал и подошел к окну, заложив руки за спину. Его сутулая фигура на фоне заходящего солнца казалась скалой, которую не смогли сломить никакие шторма.

Я смотрела на него, вытирая слезы рукавом платья, и чувствовала, как внутри рождается робкое чувство защищенности. Туров не испугался моей правды. Он принял ее как нечто само собой разумеющееся, и это давало мне силы бороться дальше.

— Покажи, что за работу тебе поручил канцлер, — попросил старик, оборачиваясь.

Я вытащила пергамент из-за корсажа и положила его на стол рядом с золотом. Туров не прикоснулся к нему, лишь склонился, изучая символы на внешней стороне.

— Насколько я могу судить, в этом свитке заключена древняя и очень опасная магия. Учитывая колоссальную работу, которую ты проделала над «Дыханием бездны», Оболенский рассчитывает, что ты активируешь часть этих знаний своим даром, — старый антиквар сделал весьма реалистичные выводы. — Твоя эхомагия может стать ключом к тем замкам, над которыми он бьется десятилетиями. «Узел тишины» — залог того, что ты никому не раскроешь его тайну, а золото — плата за «добровольное» сотрудничество и покорность.

— Что мне делать, дядя? Если я не переведу свиток, он убьет вас.

— Ну, пусть попробует, — Туров пугающе усмехнулся.