Зыбкая почва - Фуллер Клэр - Страница 10

Джини перестала играть, подняла голову, и он увидел ее раскрасневшееся лицо.

– Утром приходила Кэролайн Роусон, – сказала она.

– Как, опять? – недоуменно спросил он.

– Сказала, что мы должны им за аренду.

– За какую аренду?

– Ты же знаешь, что такое аренда, арендная плата! – Она почти кричала.

Джулиус примирительно поднял руки:

– О чем ты?

– Об оплате коттеджа.

– Он же наш. Бесплатно.

– Я ей так и сказала, но она говорит, что мама начала платить аренду примерно через год после смерти папы.

– Ты, должно быть, неверно ее поняла.

– Все я поняла. А тебя здесь не было! – Теперь Джини действительно кричала.

– Но это же неправда. Как насчет соглашения? Роусон отдал нам этот коттедж в обмен на…

Он не стал заканчивать фразу. Он не понимал, о чем говорит Джини. Точнее, понимал, но это казалось ему бессмыслицей.

– Кэролайн Роусон знала, что мама болеет. И Бриджет, и доктор Холлоуэй. Похоже, вся чертова деревня знала про наши дела! Миссис Роусон сказала, что мама не успевала расплачиваться. Она была жуткой, Джулиус. Жутко холодной. Словно другим человеком.

– Успокойся, Джини. – Передвинувшись на край дивана, Джулиус снял ботинки и носки. Ему нравилось чувствовать под босыми ногами прохладный пол. – Тебе вредно волноваться. Успокойся, пожалуйста. Роусон ни слова не сказал об оплате, когда я заходил к нему позвонить. Наверное, тут какая-то ошибка.

Он бросил свернутые носки в собаку, и они отскочили от ее головы. Мод даже не пошевелилась.

– Не думаю, – ответила Джини. – Она сказала, что мы должны две тысячи фунтов.

– Две тысячи фунтов! – Джулиус покачал головой. – Все это неправда. Думаешь, мама платила аренду… сколько там – тридцать восемь лет? – Он саркастично рассмеялся.

– Я так не думаю! Это все Роусоны.

– Знаешь, если Роусон считает, что я отдам ему какие-то деньги, пусть лучше подумает еще раз. Как следует!

– Не кричи, – попросила Джини.

– Извини. Прости. – Он взъерошил волосы и надул щеки.

– Тебе придется сходить к нему поговорить, – сказала Джини.

Джулиус поднялся:

– Что?

– Обсудить с ним все это. – Она отложила гитару и прижалась лбом к столу. Ее голос звучал глухо. – Ты прав. Это наверняка какое-то недоразумение.

– Так зачем мне идти?

Она вскинула голову и заговорила резко и торопливо:

– Потому что у тебя это лучше получается. Разговаривать с людьми.

Джулиус вздохнул. Он только что пришел, снял ботинки и не собирался снова выходить на улицу. Из-за какой-то дурацкой ошибки.

– И я хочу, чтобы ты больше так не делал, – добавила Джини.

– Чего не делал?

– Не бросал носки в собаку.

Электричества по-прежнему не было, хотя Джулиус еще раз покопался в распределительном щитке. Джини зажгла две керосиновые лампы и принесла их в гостиную. Мод снова закрыли на кухне.

– Я могу попросить Бриджет, – предложила Джини.

– Не надо.

Джулиус встал напротив Джини у тела матери, накрытого простыней. Хорошо, что они делают это вдвоем. Он справится, это его долг. И все-таки он чувствовал биение пульса в ушах, а во рту пересохло.

– Готов?

Джулиус кивнул, и Джини стянула простыню. Его взгляд, не задерживаясь, скользнул по телу. Он давно научился не вспоминать в подробностях, как впервые увидел мертвеца. Воспоминания размыты, словно фотография, побывавшая под дождем; в них нет ни запахов, ни человеческих голосов, только ощущение вибрации, пронизывающей до костей и резонирующей в теле басовой нотой, от которого никуда не деться.

– Я не смогла вытащить из-под нее ни рубашку, ни халат, – сказала Джини. – Нам придется ее перевернуть.

– Давай на меня, – предложил Джулиус.

Он потянул тело к себе, а Джини стала вытаскивать зажатую одежду. Кожа, конечно, была холодной, тело окоченело, мышцы затвердели.

– Тяни, – сказал Джулиус, придерживая тело.

Он закрыл глаза и стал думать о Шелли Свифт. Сегодня он заходил к ней в квартиру над лавочкой, где продают рыбу с картошкой. Ее кошка выходила гулять через голландское подъемное окно, и его створку заклинило. Один из боковых шнуров порвался, но он смазал детали подъемного механизма, до которых смог дотянуться, не выставляя окно, и добился, чтобы механизм опять заработал. Шелли Свифт заваривала чай, а кошка мурлыкала на разделочном столе. Проверяя, плавно ли поднимается створка окна, Джулиус краем глаза видел, как Шелли Свифт отжала чайные пакетики, прислонив их к бокам чашек, а потом выкинула в раковину. Он смотрел, как она (думая, что он не видит) приспустила вырез блузы в крестьянском стиле, чтобы сильнее обнажить веснушчатые плечи. Она сняла кошку со стола и взяла ее на руки, словно огромного мохнатого младенца.

– Пикси, Пикси, Пикси-Пай, – пропела она, прижавшись к кошке щекой, но та даже ухом не повела.

Было видно, что она недовольна, но терпит. Шелли Свифт, покачивая кошку, приблизилась к Джулиусу:

– Познакомься с Джулиусом, Пикси. Он славный, правда? Починил твое окно.

Кошка замурлыкала, прижавшись к ее груди, видневшейся в вырезе блузы. Потом она отпустила кошку, и та спрыгнула на пол – неожиданно легко для своих внушительных размеров. Шелли Свифт опустила взгляд, осмотрела себя и, цокнув языком, сняла пару кошачьих волосков, прилипших к коже. Он смотрел – и знал, что Шелли Свифт знает, что он смотрит. Она рассказывала о своей квартире, о том, что иногда сюда доходит вонь от общественных туалетов, забивая запах рыбы с жареной картошкой. Говорила, что обожает читать триллеры, рассказывала истории про своего менеджера и свою работу: обычно она берет с собой сэндвичи, но даже если положить их в пластмассовую коробку, к обеду они все равно начинают отдавать кирпичной пылью.

– Эта пыль повсюду проникает, – сказала она, снова потянув вниз горловину блузы, и рассмеялась.

Он понял, что ему нравится ее хрипловатый смех. Было приятно слышать, как Шелли Свифт смеется на следующий день после смерти его матери.

Он не собирался рассказывать ей о том, что случилось, но она каким-то образом сумела все из него вытянуть, и они еще больше часа сидели у нее на кухне после того, как он закончил с окном. Выражение нежности и сочувствия на ее лице было почти невыносимым.

Джини сделала еще одно усилие, и на этот раз ей удалось вытянуть и рубашку, и халат. Джулиус опустил тело Дот. Когда Джини взяла приготовленные серые хлопковые трусики с высокой талией, Джулиус смутился гораздо больше, чем при виде наготы матери. Джини продела в них ступни покойницы и, подтягивая то одну сторону, то другую, подняла трусы выше колен, но на этом все застопорилось.

Брат и сестра отстранились.

– Если бы она имела привычку спать в белье, – заметил Джулиус.

– «Лучше, чтобы тело дышало», – сказала Джини, передразнивая мать.

– Правда? – удивился Джулиус. – Она тебе так говорила? А мне было велено спать в пижаме. Видно, чтобы я не теребил чего не надо.

– Джулиус! – рассмеялась Джини и взглянула на трусики. – Ну и что нам делать?

– Может, платье прикроет?

– Мы же не можем похоронить ее в спущенных трусах. – Джини прикрыла рот ладонью, чтобы снова не рассмеяться. – Или все-таки можем?

– Нехорошо. – И Джулиус тоже засмеялся.

– Неприлично.

– Ее никто никогда не видел голой. Не начинать же теперь.

Они продолжали обсуждать это сквозь смех.

– Даже папа не видел?

– Папа – особенно.

– Даже в первую брачную ночь?

– Нет. Точно нет.

Смех оборвался так же внезапно, как начался.

– Бедная мама.

– Не очень-то веселая у нее была жизнь, да? – сказал Джулиус.

– А по-моему, она была счастлива. У нее были мы, сад, коттедж. Музыка.

– Думаешь, ей этого хватало?

– Конечно, хватало. Мне же хватает.

Они помолчали. Потом Джини сказала:

– Не знаю, как мы натянем на нее платье.

– А у нее разве нет такого – с пуговицами спереди?

– Они все застегиваются на спине, кроме домашнего. У того сбоку завязки. Но в нем она занималась хозяйством. Это не годится.