Мой истинный олень (СИ) - Шегай Эвелина - Страница 20

Отвернувшись к окну, за которым проносились деревья, она почувствовала, что сама себя толком не понимала: опасалась ли его страстных чувств или боялась осуждения со стороны общества?

20 глава: Нелепая ссора

Невесомые поцелуи чередовались с нежными укусами, которые медленно продвигались вниз по животу. Всё ниже и ниже. Длинные, прохладные пальцы сжимали её бёдра, пока кончик языка рисовал на коже причудливые узоры, дразня своим искусным танцем. Она предвкушающе облизала губы и вдруг услышала возле уха горячий шёпот:

— Я знаю, что тебе снится.

Резко распахнув глаза, Аяка уставилась на лежавшую на соседней подушке Ёсико. Луноликое лицо украшала неприлично довольная улыбка, а глаза даже в полумраке спальни поблёскивали жаждой как можно скорее услышать подробности.

— Какого чёрта ты припёрлась так рано? Ещё даже солнце не взошло… — простонала она и накрыла глаза предплечьем. Такой классный сон не дала досмотреть, пакость маленькая.

— Тебе снился Шикаяма?

— Нет.

— Точняк, он! Между вами что-то произошло в поездке?

— Отстань, липучка, — выдохнула сквозь зубы Аяка и рывком поднялась с постели. — Ты и сама прекрасно знаешь: уже почти середина июня. Скоро течка должна начаться, а за ней половой гон. Ненавижу лето. Каждый год одно и то же. Почему я даже будучи омегой через всё это прохожу, а такие же омеги-полукровки никаких трудностей не испытывают?

— Потому что мы наполовину люди. У нас нет течки, но есть другие ежемесячные трудности в течение недели. Уверена, что хочешь поменяться?

Кинув на Ёсико сочувствующий взгляд, она распахнула створки шкафа и пробежалась глазами по служебной форме, состоящий из чёрно-белой одежды. Ей нравилась идея носить определённую цветовую гамму в качестве униформы, но другим не навязывала эту манию, придерживаясь дресс-кода в гордом одиночестве. Аяка выбрала угольную юбку на завышенной талии длиной до колена и белоснежный кроп-топ с рукавами её любимого фасона — фонариками на предплечьях.

Почти всё время, что она приводила себя в приличный вид: укладывала волосы и делала макияж, — Ёсико без устали болтала, приводя аргументы, почему Аяка должна попробовать отношения с парнем в два раза моложе себя.

— Да и вообще, мужики живут меньше! Ты же постоянно повторяешь, что хочешь один раз и навсегда. Вот. Это будет гарантированно навсегда. Мужики разваливаются уже в двести пятьдесят, в то время как женщины ещё и под триста бодрячком бегают.

— Когда я говорила про «навсегда», то имела в виду, что не против стать вдовой. Если выйти замуж за мужчину в районе двухсот лет, то как раз хватит, чтобы родить детей и поднять их на ноги, а там они уже станут достаточно взрослыми и самостоятельными. К пятидесяти годам у них начнётся своя жизнь.

— Вот именно, что у них начнётся своя жизнь. Как бы детки тебя ни любили, будут навещать раз в полгода, а то и реже. На себя посмотри, вообще свистнула на другой континент на тридцать лет… Реально хочешь такую старость?

— И что? Мне теперь, чтобы в старости в одиночестве не остаться, надо обязательно с малолеткой связываться? И молиться, чтобы его чувства не улетучились при моих первых морщинах?

— В смысле улетучились? — оторопело переспросила Ёсико, а потом возмущённо воскликнула: — Он — твой истинный!

— Да какой в задницу истинный?!

— Вот же глупая девка!

— Отвали от меня, бестолочь, пока не боднула! — зло рявкнула на неё Аяка, когда мазнула подводкой для глаз гораздо дальше, чем хотела.

— Чего? Боднуть? Меня боднуть? Да я тебя десять раз покусаю, пока ты свою бодалку отращивать будешь, коза неповоротливая!

Обменявшись ещё парочкой оскорблений, они до конца дня практически не говорили. Ещё и Шикаяма, попытавшийся узнать, что у них произошло, попал под горячую руку. Сначала Аяка отчитала за излишнюю инициативность, а потом на него ещё и Ёсико наехала из-за жевания соплей и отсутствия решительных действий. Больше он к ним не лез.

Комацу и Синохара лучше улавливали атмосферу и ходили на цыпочках, выполняя свою работу без малейших ошибок. Шили, рунировали, никто и нигде не портачил. В общем, весь день в ателье стояла образцовая дисциплина. А вечером ближе к его закрытию, когда все начали собираться по домам, Ёсико взяла и разрыдалась. И если уж она решила поплакать, то об этом очень скоро узнавала как минимум половина квартала — красавица всегда ревела белугой.

— Ты меня теперь ненавидишь, да? — сквозь рыдания хрипела она.

— Нет, я тебя, несносную мартышку, всё так же люблю, как и раньше, — в сотый раз за последние десять минут повторила Аяка, помогая ей высморкаться в бумажный платок. Заботливо подтёрла носопырки и улыбнулась при виде заплаканной мордашки с опухшими глазами и красным носом.

— Правда, правда? Ты на меня больше не злишься?

— Не злюсь, — она присела рядом и ласково обняла подругу.

Наконец-то, Ёсико затихла. Время от времени лишь носом жалобно пошмыгивала. А когда совсем пришла в себя, она вскинула указательный палец и объявила:

— Надо это отметить! Предлагаю прямо сейчас отправиться на корпоратив!

— Нет, никаких корпоративов.

— Ты на меня всё ещё злишься?.. — её голос вновь задрожал, а на уголки глаз стали набегать слёзы.

— Нет, не злюсь, просто не думаю, что стоит других задерживать. У них наверняка есть ещё свои дела, а мы можем с тобой вдвоём перекусить и пропустить по стаканчику.

— Только ты и я?..

— А что, оборотни пьют алкоголь? — вполголоса поразился Комацу где-то неподалёку.

— Зависит от подвида, некоторые могут бражку и натуральное пиво, — тихо ответила ему Синохара, в принципе никогда не говорящая громче полушёпота. Иногда её трусливость, осторожность и медлительность нервировали. Но больше раздражало, что оставалось непонятно, как ей помочь. Что сделать, дабы этот запуганный ребёнок перестал трястись от любого чуть более шумного вздоха?

— У меня нет никаких планов на вечер, — на фоне приглушённо переговаривающихся работников Шикаяма всё равно что крикнул. Или, может, Аяка так бурно реагировала на звук его голоса. А потом он, похоже, обратился к шептунам: — А у вас есть какие-то планы?

— Нет, я тоже готов к корпоративу! — подхватил Комацу.

— И у меня… нет планов, — смущённо пролепетала Синохара, когда взгляды всех присутствующих в комнате сошлись на ней.

— Замечательно просто… Я очень рада узнать, насколько сплочённый у нас коллектив работает в ателье, — процедила сквозь зубы Аяка, закатывая глаза.

— Вот видишь, все не против, — голосом умирающего лебедя обратилась к ней Ёсико. — У нас целых три новичка, а мы зажали им даже приветственную вечеринку…

— Ладно, хорошо. Устроим корпоратив.

— Ура! — она вскочила на ноги и, выкинув вперёд кулак, радостно завопила: — Двигаем на попойку!

21 глава: Корпоратив

Закрыв ателье, они шумной компанией, стараниями Ёсико и Комацу, устремились в сторону соседнего квартала, где расположились ближайшие ночные ресторанчики. В их спальном районе находилась всего одна узкая улочка под названием: «Ракун-тори». Мощёная дорога растянулась на полтора километра, пересекая район по диагонали. И по обе стороны от неё угнездились старые мини-закусочные — ятай. Они предлагали отведать скромный ассортимент быстро готовящихся блюд: наваристого супа на трёх бульонах с пшеничной лапшой, жареных лепёшек с разнообразными начинками и небольших шашлычков из курицы и овощей.

Однако современное правительство Нихаку боролось с ятай, пытаясь искоренить всю уличную еду, как недостаточно безопасную для употребления. Да и в целом эти ларьки служили неприятным напоминанием о голодном прошлом. Поэтому в последние годы было введено много законов, которые способствовали естественному сокращению подобных заведений. Самым эффективным оказался указ, что обязывал передавать ятай исключительно по наследству. А поскольку современная молодёжь не только не хотела заниматься семейным бизнесом, но и стремилась уехать в Саларун, будто тот был резиновым, то это всего лишь вопрос времени, когда ятай полностью исчезнет с улиц Нихаку.