Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 15

— Микитка, бегом к Колчану! Упреди его, что Щербатый не отвечает, пусть готовится…

К чему готовится, я уже не услышал. Коротко, но отчетливо звякнула туго натянутая тетива, что-то прошелестело в воздухе — и казак поперхнулся собственными словами… Разбуженный же ранее Микула молча ринулся вперед — и тотчас впереди зазвенела сталь!

Да послышался чей-то приглушенный яростный рык…

Я же, оступившись от ужаса, сделал шаг назад — чуя, что все мое тело буквально немеет… Наверное, только потому стрела и прошелестела рядом — мимо цели. И тотчас оковы страха, обездвижившие меня, рухнули; я развернулся назад — и побежал к Колчану со всех ног!

Гадая при этом — как же татары так точно бьют стрелами⁈

Да на голос! Сперва на Мишин — но ведь и я свое положение выдал… Потому-то Микула и бросился вперед молча, чтобы сразу не подстрелили!

Впрочем, лязг металла за спиной уже стих — а я, медведем ломясь сквозь ветки, едва не врезался в Колчана! Склонившегося над сложенным в «шалаш» валежником…

— Татары!

Я едва успел крикнуть, упреждая казака об опасности — и предупреждая его собственный выстрел. Колчан, оправдывая свое прозвище, мгновенно распрямился с луком в руках — и наложенной на тетиву стрелой! Пищаль же так и осталась лежать подле костра… Да и попробуй, успей ее зарядить вовремя!

Кроме того, фитиль ведь без огня не запалить…

— Поджигай!

Казак отрывисто крикнул мне, все же спустив стрелу с тетивы — и я рефлекторно шарахнулся в сторону… Но целил Колчан мне за спину — на звук шагов преследователей, уже идущих вслед за мной.

Последняя мысль словно подтолкнула меня; резво бросившись к костру, в свете звезд (ночь, как назло, совершенно безлунная!) я увидел отблеск металла — огниво! Схватив его, я также нашарил дрожащими пальцами и кусок камня-кремня — непроизвольно при этом вслушиваясь… Вновь звонко звякнула тетива казачьего лука — и практически сразу послышался угрожающий свист.

Вот только чутьем я понял, что свистнула-то чужая стрела…

Позади меня раздался сдавленный хрип Колчана, заставив меня заледенеть от ужаса — но едва слушающиеся руки уже ударили кресалом по кремню, высекая сноп искр… Полетевших прямо на порох, щедро рассыпанный до того казаком прямо на валежнике!

Яркая вспышка пламени заставила меня шарахнуться назад — вовремя! Очередная стрела ударила прямо в костер — а я, окрыленный ужасом, рванул к речке, напрочь позабыв о лодке…

Прыжок! Я рухнул в воду, в надежде обмануть татарскую стрелу; вроде получилось… По крайней мере, посторонних предметов с древком и острым наконечником в спине иль в заднице не ощущается! Вот только плюхнулся я не очень ловко — в вязкий ил, от которого так сложно оттолкнуться… Однако следующим же отчаянным рывком я выбрался на глубину достаточную, чтобы нырнуть — и проплыть хоть несколько метров под водой.

Вот я и поплыл брассом — мощными, сильными гребками, пока уже легкие не начали гореть без воздуха…

Вынырнув же наружу, убеждаюсь, что отплыл от берега метров на десять; течение, не так сильно ощущающееся на глубине, все же снесло меня чуть в сторону.

Выжил, слава Богу, выжил!

Первая счастливая мысль яркой вспышкой озарила сознание — но на смену ей тут же пришел и жгучий стыд, и острая досада. Стыд из-за того, что я радуюсь собственной жизни — в то время как делившие со мной трапезу казаки сгинули… По-сути, прикрывая меня.

Даже Колчан до последнего дрался, чтобы выиграть мне лишнюю секунду…

А досада… Прямо на моих глазах едва различимые с воды татары добили костер — зажженный мной с таким трудом и такими жертвами. Но разве можно было ожидать другого?

Да и что там было раскидать только-только занявшийся валежник — и затоптать пламя на сучьях?

Эх…

Увидели ли наши живший всего пару мгновений сигнальный костер? Неизвестно… Вдруг до моего слуха вдруг донесся слабый отзвук всплеска — и невольно обратив внимание на источник звука, я обомлел от ужаса: на ровной речной глади угадываются небольшие лодки, скользящие к русскому берегу.

Хитро придумали, твари!

В груди стремительно разгорается костер гнева — сменивший и стыд, и досаду. Лодки плывут сильно в стороне от меня, так что можно попробовать перемахнуть реку — и уже криком упредить кого из дозорных о «диверсантах» противника.

Только бы успеть…

Нырнув вперед, я начинаю быстро грести практически прямыми руками, вытягивая тело струной — и отчаянно работая ногами, словно взбивая воду… Но уже через несколько секунд приходит понимание — за лодками не угнаться. Точно не в настоящих кондициях; натруженные руки быстро немеют от кроля, наливаясь свинцовой тяжестью — а берег все еще очень далек. Поняв, наконец, что руки вот-вот сведет, я переворачиваюсь на спину — позволяя течению нести меня за собой… Мне с трудом удается сдержать первый, нервный всхлип. Елки-палки, все зазря! И казаки жизнь отдали — и я, выходит, ничем не смог помочь…

Попаданец хренов!

…- Слышишь, голова! Глянь на тот берег! Мне мерещиться — иль вправду сигнальный костер запалили⁈

Помор открыл глаза, осоловело окинув взглядом противоположный берег Оки. Но в кромешной тьме искры пламени, стремительно гаснущие одна за другой, были видны вполне отчетливо… Всего пару ударов сердца — но все же были видны.

И вот тут-то по спине помора пробрало ледяным, этаким загробным холодком…

— Не мерещиться. Костер запалили, и тотчас затушили… Ты вот что — спускайся с вышки и подымай своих, но пока тихо. Мало ли кто из казаков случайно костер запалил? Хотя за такое ведь по голове не погладят… И гонца к князю в лагерь отправить потребно! А я покуда подыму своих пушкарей…

Сказано — сделано. Даниил ворвался в шатер, шумно гаркнув:

— Подымайтесь, к пушкам все!

— Что такое, голова?

— Не иначе как татары идут… Только тихо! Слышите?

Как кажется, осоловелые ото сна пушкари не сразу даже восприняли смысл слов помора — впрочем, заслышав про басурман, взбодрились довольно быстро… Назад Даниил возвращался уже во главе своего малого отряда — и только стоило его ратникам взяться за тюфяки, как голова вскинул руку, отчаянно зашипев на пушкарей:

— Ну-ка тихо!

Вои мгновенно смолкли, перестали даже двигаться… Спустя пару ударов сердца самый молодой из ратников, Ванька Архипов, едва слышно прошептал:

— Идут!

И точно — слышны ведь мягкие шаги по песку, по ту стороны тына…

Даниил обернулся, напряженно выискивая взглядом детей боярских — но те не сплоховали. Обе сотни уже в полном своем снаряжение — в тягиляях и стеганных «бумажных» шеломах — с луками и саблями в руках направляются к стенам. Сторожевая же вышка пуста — ну и слава Богу!

А то ведь дозорного запросто сняли бы стрелой на этой самой вышке…

— Заряжай, братцы! Теперь не медлите…

Пушкари принялись возиться с тюфяками — засыпая манеркой в ствол «заправ»-пороховой заряд, затем трамбуя его пыжом с помощью «пихала», также именуемого прибойником. Следом в ствол отправляется уже подготовленный каменный дроб, заранее рассыпанный в холщовые мешки; кто-то остроумный прозвал их «еловой шишкой»… Осталось аккуратно насыпать пороха в запальное отверстие — да прижечь его пальником!

Правда, обе пушки направлены в сторону брода — а враг, судя по звукам шагов, подбирается к стене с противоположной стороны…

Вдруг коротко свистнул в воздухе аркан — чья петля с первого раза села на заостренное поверху бревно тына; за ним еще один, и еще. А по частоколу словно несильно ударили — то в них ткнулись сапоги крымчаков, ловко карабкающихся наверх… Так ведь со стороны пушкарей помора и карабкаются — не иначе запомнили басурмане, откуда по ним дробом били!

Даниил нервно сглотнул — его люди к пешему бою непригодны, они из пушек бить обучены! А ближний бой — он для детей боярских иль стрельцов… Все же легкий, ладный топор помора покинул свое привычное место за поясом головы — а сам он едва слушающимися губами прошептал: