Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 19

Пусть даже и с тыльной ее стороны…

Уйти в сторону от брода, куда глаза глядят? Без еды и воды я долго не продержусь, максимум день пути. Что дальше? А дальше, если татары все-таки прорвались через брод, меня крымские людоловы однозначно сцапают… И там уж лучше быстрая смерть, чем крымский полон — про последний я читал не раз, и примерно представляю, что ждет меня страшная доля бесправного раба.

Если только по дороге не зарубят, избавляясь, как от балласта…

Нет, нужно идти к броду — вдоль засеки, а впереди виднеются уцелевшие посадки. Если повезет, удастся там схорониться, спрятаться… И подобравшись поближе, понаблюдать.

А вдруг наши все-таки отбились⁈

Эта мысль не дает мне покоя, заставляя упрямо идти вперед. Если свои — значит, обязательно найдется и какая еда! Хоть и залипуха-овсянка, или перловка — да я сейчас все смолочу… Никогда бы не подумал, что мой желудок так возбудиться от мысли о простой каше — но ведь так оно и есть.

Как ни странно, голод и мысли о возможной трапезе на короткой дистанции придают сил. Довольно бодро я топаю вперед, держась у засеки — увижу татар, так хотя бы нырну в нее… Если стрела не догонит, хрен они меня в этом буреломе достанут!

Однако же, набравшее силу солнце давит на голову просто нещадно… На полянке казаков, в тени деревьев да у воды днем было куда как легче!

Понимая, что таким макаром могу и солнечный удар получить, я снял с себя изодранную рубаху — повязав ее на голове на манер диковинной коынки-тюрбана. Вновь заныли царапины, рубец на голове запульсировал болью… Но я упрямо шагаю вперед — иного-то пути просто нет.

Вот, однако, и посадки. За ними наверняка уже отроется и вид на брод… И там уже все решится.

Прежде, чем сделать шаг вперед, под сень деревьев, я почуял вдруг острое желание перекреститься. Вспомнил, что ли, павших казаков? Вот честно — никогда не был особенно верующим; да, шашлыки на Пасху и запеченная утка на Рождество, это пожалуйста. Иногда можно и в храм зайти, свечку поставить — ну, когда кто-то болеет, или на душе совсем тягостно, муторно… Я даже детскую Библию читал — естественно, в детстве.

Увлекательное, кстати, было чтение — схватка Давида и Голиафа, силач Самсон, обрушивший колонны языческого храма на своих мучителей, разрушение стен Иерихона… Мной как-то упускалось, что все эти подвиги совершались с предшествующей молитвой к Богу — и по Божьей воле. Нет, мне было просто занимательно — с учетом, что уже с детства я интересовался исторической и прочей военной тематикой.

Вот только в итоге я не стал ни профессиональным военным, ни профильным историком…

И вот тогда, на автобусной остановке, перед самым «попаданием» — я ведь даже не пытался помолиться о том, чтобы как-то избежать конфликта. Злоба и раздражение переполняли меня — и наверное, где-то в душе я действительно желал драки… По крайней мере, дать неадекватам отпор — а то и наказать их за вызывающее и асоциальное поведение.

Ну что, я и наказал — сам себя…

Но сейчас правда захотелось перекреститься по какому-то наитию. Словно бы этот шаг вперед сейчас реально имеет для меня какое-то особенно значение… Не противясь наитию, я наложил на себя широкое Крестное знамя — впервые обратив внимание, что на веревочке-шнурке у моей шеи весит небольшой деревянный крестик. Вроде бы и незначительная деталь — да на сердце вдруг стало как-то теплее, что ли… И почему-то вдруг вспомнилось, как в начальной школе у меня развязалась веревочка, и я думал, что потерял крестик.

Как долго же я тогда его искал… А нашёл уже дома.

Отгоняя прочь ненужные сейчас воспоминания, делаю решительный шаг вперед… И ничего. Березовая рощица, на границе которой также устроена засека. Довольно светлая и в целом — хорошо проглядываемая… Учитывая последний фактор, я продолжаю двигаться именно вдоль засеки, готовый в любой момент нырнуть вглубь завала.

Впрочем, уже вскоре я увижу брод — и тогда все решится…

По мере приближения к дальней границе посадок сердце невольно ускоряет свой бой в груди — а я сам рефлекторно замедляюсь, стараясь ступать медленнее и тише, чуть пригнувшись. Когда-то читал, что охотник, чтобы не спугнуть дичь, идет не только с подветренной стороны — но и опускает ногу именно на пятку, а уже там переносит вес тела на носок… Тогда и ветка под ногой не хрустнет (хотя почему?), и топотом не спугнешь добычу — а вот это, наверное, уже правда.

Вот и я сейчас стараюсь ступать вперед этаким «охотничьим» шагом…

Напряжение перед скорой развязкой тайны «а устояли ли наши?», и «перепадет ли мне что-нибудь пожрать?», а также банальный страх быть пойманными татарами, постепенно целиком заполоняют мое сознание. Несмотря на поджарое и худощавое тело Микитки я покрываюсь крупными бисеринками пота, стекающего из-под колпака на лоб и выедающего глаза… Приходится замирать, протирая их — после чего я вновь аккуратно крадусь вперед, не отрывая своего взгляда от просветов в дальней границе рощи.

А вдруг там появятся татары⁈

Не иначе, именно поэтому я проглядел опасность у себя под носом — прямо на земле! В густых зарослях высоких лопухов чуть впереди вдруг что-то пришло в движение — и тотчас с земли неожиданно вскочил злобно ощерившийся татарин! Время вдруг изменило свой ход: краем глаза я невольно отметил, что из левой половины груди его торчит обломанная стрела… А между тем, правая рука степняка уже распрямляется, сжимая в руках рукоять сабли.

Сабли, устремившейся к моему телу!

Также, словно бы в замедленной съемке, я шарахнулся назад… Скорее уж неловко скакнул испуганным зайцем — и естественно, зацепился пяткой за какую-то корягу, растянувшись на земле! Еще и спиной больно приложился — так, что на мгновение выбило дух…

Но долго разлеживаться мне не дали: татарин подскочил ко мне, замахиваясь саблей для добивающего удара. Сверху вниз — зарубить, словно на какой скотобойне… Однако же последняя мысль вызвала в душе волну возмущения — и ужас, заполонивший сознание при столкновении с врагом, чуть отпустил… Хотя страх смерти никуда не делся.

Но этот самый страх, и злость на татарина (появившегося словно из-под земли!) меня лишь подогнали; я резко перекатился в сторону — и сабля со свистом вспорола землю, зацепив заодно и бревно. И новый замах! Но я уже вскочил на ноги, и шагнул в удар; предплечье левой встречает вооруженную руку противника — блокируя ее пониже локтя. А правой я схватился за отворот степняцкого халата… Подшаг левой вперед по диагонали — и одновременно с тем рывок татарина на себя! И тотчас правая моя нога буквально вонзается под колено «нагруженной» ноги степняка — высекая ее классической задней подножкой…

— А-а-а!

Враг полетел наземь, завопив от неожиданности и боли в потревоженной ране. Но жалеть татарина я не собираюсь — этот выродок только что пытался меня зарубить! Тем более, что степняк так и не отпустил рукоять сабли… Большая ошибка! Я рефлекторно завалился спиной наземь, зажав вооруженную кисть противника подмышкой — и резво скрестил ноги на его правой руке. Так, чтобы локоть ее оказался повыше моего бедра… И тут же поднимаю таз на «мостике», с силой рванув предплечье врага вниз!

— А-а-а-а-а-а!!!

Вот теперь татарин истошно завопил под хруст собственной руки в локтевом суставе! Я жестко (крайне жестко!) провел классический «рычаг локтя», что никогда бы не рискнул делать на улице — ведь нужно лечь наземь с противником… А если он не один, тебя обязательно затопчут! И сам по себе прием может быть крайне травмоопасен; на тренировках его делают без рывков, в этаком «щадящем» режиме, лишь «давя» руку до определенного болевого порога.

А что делать на улице? Ломать — или ждать, пока постучит⁈ И если постучит — то что же, выпускать? А если обманул⁈

Но сейчас я намеренно сломал руку степняка, намеренно его покалечил — ибо он хотел меня убить… А еще в голову вдруг пришла совершенно лишняя сейчас мысль: самураи, создатели «дзю-дзюцу» (откуда рычаг локтя перекочевал и в «дзю-до», и в «Самбо») придумали борцовские броски и болевые как раз на тот случай, если им придется сражаться с вооруженным противником… Оставшись без оружия. Вот если катана сломалась, застряла в теле врага, если ее выбили из рук… И в этом самом случае навыки «искусства мягкости» были оружием «последнего шанса» самураев.