Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 27

— Обошли нас поганые!

— Нещто опять нехристи Москву сожгут⁈

Заволновались ратники, покатились по рядам всадников князей Шуйского да Хворостинина взволнованные возгласы да вскрики, закипели короткие, испуганные разговоры. Причина, по которой Теребердей-мурза вдруг спешно увел ногаев от Сенькиного брода — а гонцы воеводы передали приказ сниматься с места и выдвигаться к Серпухову — теперь стала очевидной для всех. И тотчас зашлись в отчаянном страхе за близких сердца мужей — прорвался враг, прорвался за Оку… А ведь у кого в Москве семьи, у кого поместья с родными вокруг стольного града отстроились — а чьи-то земли прямо на пути крымчаков лежат!

Как тут сохранить спокойствие и трезвость рассудка⁈

И только самые рассудительные впервые задумались о том, что ныне не избежать большой сечи с ворогом — сечи в чистом поле… Где у татар численное превосходство то ли в два, то ли в три раза — и преимущество маневра легкой степной конницы.

Нехотя думал о том и сотник Гольтяев — невольно засмотревшийся на могучий Серпуховский кремль, открывшийся на холме впереди. И тут же сердце сотника зашлось от невольно досады — пошли бы здесь татары, то густо умылись бы кровью! Под стенами кремля и на броду большой полк Воротынского мог всю орду удержать в одиночку, развернув басурман восвояси… Но не откажешь хану в хитрости — за столько походов научился Девлет-Гирей воевать.

И использовать преимущества своей быстрой, легкой на подъем конницы…

— Дошли, Сережа… — догнавший товарища помор ободряюще хлопнул его по плечу. — Даст Бог, с князем объединимся, а уж там и татарву вместе погоним… Да?

— Хорошо бы… — одними губами прошептал сотник. Он честно не мог понять, чего товарищ его так взбодрился. Нешто не понимает, насколько крымчаки будут сильнее в открытой сече? Или понимает все — да не позволяет себе сомневаться? Если второе, то… То пожалуй, это даже уважения достойно. Не только сам не унывает Даниил, не позволяя скорби и сомнениям войти в свое сердце — но и товарищей подбадривает, личным примером вдохновляя подчиненных и окружающих его воев.

И в этом смысле помор совершенно прав — коли сечи не избежать (а ее ныне точно не избежать!), то ведь лучше идти в бой с надеждой, пусть даже на чудо Божье! И верой, что все получится и враг будет разбит… Куда страшнее, если ратники похоронят себя заранее и проиграют битву в душе своей еще до ее начала.

Тогда и победы не видать — и выжить мало кому удастся…

— Веселее орлы! Держим шаг! Привал уж скоро!

Может, голос сотника прозвучал и неестественно бодро — но опытный воин, Гольтяев мгновенно угадал то обстоятельство, что совершенно точно поднимет настроение его ратникам. И конечно, он угадал: подтянулись его люди, появились робкие улыбки на лицах стрельцов, глаза их чуть засверкали… Вон, особенно у новичка, замыкающего колонну куцей «сотни» — сократившейся сегодня ровно вдвое.

Новик-то, Микитка, себя с лучшей стороны показал — с пищалью сразу, почитай, разобрался. А вот прочие мужики из «посошной рати», коих сотник пытался взять на место павших в сече стрельцов, с новым для себя оружием справиться не смогли. Было бы время, можно было бы и прочих новиков научить… По крайней мере, из тех, кто помоложе и посмышленее.

Да только нет его, времени…

…- Веселее орлы! Держим шаг! Привал уж скоро!

Натруженные ноги словно сами собой ускорили шаг; боль в растертых (не иначе до крови?) пятках стала настолько привычна уже, что мне удается не обращать на нее внимания.

Портянки, чтоб их…

Не было портянок уже, когда я служил. И сапогов не было — их к тому времени давно и прочно вытеснили берцы. Ну а с ними, соответственно, и носки… Без понятия вообще, к добру или к худу — берцы сперва также стирали пятки, но хорошенько отбив их, мы вполне приноровились к новой для себя обуви. Однако зимой в берцах было люто холодно, я всерьез боялся обморожения… Заодно оценив, насколько крутой на самом деле обувью являются валенки! В них было тепло в самый жестокий мороз.

Но да — с портянками я раньше никаких дел не имел, и как повязывать их, представлял себе только примерно. Однако как крестьянин-«лапоть», я же должен был уметь их повязывать⁈ Должен. Потому-то я и не решился спрашивать, как делать правильно… Однако же результат моей нерешительности уже хлюпает в сапогах.

А что дальше будет, когда завтра снова придется «маршировать»⁈ Честно сказать, я об этом даже думать боюсь… Вот они, реалии попаданства! Кто там рвется мир спасти и историю переписать⁈ Вы для начала портянки, блин, «вязать» научитесь.

Ну и где там обещанный привал⁈

Привал, впрочем, вскоре действительно случился — и я с облегчением рухнул в зеленую, чуть пожухлую от дневного зноя траву… Но буквально в тоже мгновение перед моим носом поставили пустой котелок десятка:

— Рано улегся, новик. Сперва воды наноси, да валежника раздобудь на костер.

По-началу я даже не понял, что обращаются именно ко мне — до того устал… А когда понял, внимательно посмотрел на подавшего мне котелок, рослого стрельца средних лет с пшеничного цвета бородой:

— Ну, чего разлегся? Аль тумака дать для скорости?

Странно. Ни гнева, ни злости нет вообще. Да и собственно, «молодых» ведь действительно нужно погонять и повоспитывать — иначе берега попутают… Как бы «дедовщина» штука вообще-то полезная — когда она не принимает формы издевательства над «духами». Когда их начинают унижать, грабить или избивать ради забавы и садистского удовольствия… Но вот чуток застроить пацанов нужно обязательно — и чтобы уважение имели, и чтобы из адекватных рамок поведения не выпадали, подставляя весь взвод-роту или батальон.

Ну вот, собственно, мое воспитание и началось…

— Обожди чутка, браток. Дай хоть сапоги снять и посмотреть, что с ногой, а? Я же ж сапоги ведь никогда не носил.

И это правда. Ну, или практически правда — но аутентичную шестнадцатому столетию обувь я действительно никогда не обувал! Так что теперь, не дожидаясь резкой реакции стрельца, я быстро стянул сапог, и…

— Елки-палки!

— Ты что, совсем дурень⁈ Кто так онучи мотает⁈

— Да я…

— Обожди!

Стрелец, властно прикрикнув, склонился к моей обильно кровоточащей пятке — только хмуро покачал головой. Мне же стало откровенно дурно — при мысли, что никаких антисептиков нет, и что завтра эти раны загноятся, а мне ведь придется снова топать… Или, может, не придется?

— Сапоги сымай, покуда босиком походишь. Онучи обязательно простирнешь — и не в реке, а ключевой водой, где и в котелок воду наберещь… Ноги там заодно помой хорошо. А как вернешься, мы прополисом пятки твои смажем — ни одна зараза не пристанет…

Прополис? До меня не сразу дошло, что в старину были и свои антисептики, что использовались вместо стрептоцида или там перекиси. Про прополис я ведь действительно когда-то слышал… Как и про мед, и про барсучий жир. Правда, я даже себе не представляю, каким образом все их использовать — но уверенность стрельца, чье имя сейчас как-то неловко и уточнять, придала мне сил.

— Все, уже бегу! И воду принесу, и вообще… Скажи, браток — а нет ли у нас случайно сала, моркови и лука? Да клюквы сушеной? И еще, пожалуй, сухой душицы и пажитника… Если есть. Да! Еще бы чеснока головку…

Стрелец только хмыкнул:

— Тебе зачем?

— Да вот, думаю, кашу по-купечески сготовить — ежели найдется хотя бы четыре луковицы и четыре моркови, да куль сальца… Ну, или горшочек смальца.

Товарищи по десятку посмотрели на меня уже с нескрываемым интересом — а ответил мне на сей раз сам десятник:

— Если копченое подойдет, то есть и сало. Что, новик, хочешь удивить нас своей кашей? Да только откуда же тебе знать, какую кашу купцы снедают?

Мне осталось только пожать плечами:

— Дык… Готовил уже.

— Хм… Ну иди, иди за водой. А ты, Гюргий, соберешь валежника! Раскомандовался тут при живом десятнике…

Юрец, значит… Ну, будем знакомы теперь и с Юрием…