Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 4

Но тут в ворот моей рубахи впилась широкая клешня назнакомца — со страшной силой рванув меня назад:

— Куда прешь, дурень⁈ Нешто конь татарский тебя так сильно приложил? Там же на дне бревна со штырями!

Хм… А мужики солидно укрепились…

Плотник (пусть будет плотник) потащил меня за собой, неожиданно резво рванув к узким лодкам-долбленкам — стоящим всего-то метрах в двадцати левее брода… Впрочем, жить захочешь — побежишь еще резвее!

И я отчаянно рванул следом, отставая от товарища по несчастью всего на один шаг…

Спешенный татарин (ну точно — плотник же сказал «конь татарский»!) вырос на нашем пути словно из-под земли. Мой товарищ вскинул топор для отчаянного удара — но опережая его, страшно свистнула сабля, на мгновение ослепив меня солнечным бликом… Собственно, поэтому я и не увидел, как голова плотника отделилась от шеи.

Только на щеку брызнуло горячим…

Бей или беги!

— А-а-а-а!!!

С отчаянным не криком даже, а визгом я рванулся вперед — видя, что татарин уже заносит саблю для нового удара… И буквально с прыжка врезался в корпус соперника, сбив его с ног!

Это уже не проход в ноги — это отчаянная попытка выжить, опередив смертельный удар…

Татарин падает на землю, я сверху; удар! И еще один — я яростно вгоняю кулаки в лицо врага, ломая ему нос и вышибая зубы… В третий раз кулак правой врезался в челюсть, и глаза татарина обморочно закатились — но рядом уже послышались торопливые шаги.

Чувство острой опасности буквально обжигает спину! Татарская сабля покинула ножны со змеиным шипением — и я слепо рванулся в сторону, леденя от ужаса: воздух позади рассек остро наточенный клинок! Да, наверняка очень остро наточенный… Паника захлестывает сознание, мешая думать — а адреналин бахает в кровь наверное еще мощнее, чем на остановке… Но что делать-то⁈

Бей или беги…

На глаза попадается топор, что мертвый плотник выронил при падении. Я судорожно вцепился в его рукоять — всем своим нутром ощущая, что отведенные секунды жизни вот-вот иссякнут… Будто таймер в голове ведет безжалостный отчет:

Три, два, один…

— Сдохни, урус!

— А-а-а-а-а!

С отчаянным то ли криком, то ли ревом я разворачиваюсь к своему убийце на коленях — с отчаянным желанием забрать его с собой! Уже не мечтая выжить, нет — хотя бы просто поквитаться… Вспрочем, сабля татарина уже занесена для удара — и более того, клинок его начал смертельное падение вниз.

Все — в от он, мой конец!

Но ведь ноги и живот врага открыты! И я не торможу топора — а наоборот, используя инерцию разворота для размашистого рубящего удара… Всего мгновением спустя боек вгрызается в плоть татарина чуть пониже рёбер. И я мельком отмечаю, что этот враг не был защищен броней — а тело его закрывал лишь стеганый длиннополый халат…

— А-я-я-а…

Сабля рухнула на мою голову, отчего в глазах на мгновение потемнело… Но удар её уже потерял силу. Иначе как объяснить, что я все еще жив — и нахожусь в сознании⁈ Татарин, в теле которого застрял боек топора, протяжно визжит от боли и страха, из последних сил пытаясь удержаться на ногах; пружинисто распрямившись, я что есть силы толкаю его назад. Просто толкаю от себя — но толчок выходит знатным, и враг кубарем летит на спину… А я замечаю боковым зрением еще одного, приближающегося к нам всадника — и уже без раздумий, последним отчаянным рывком прыгаю в воду.

Кажется, спину так же «щекотнуло» оперенье вражеской стрелы — но это все же не точно…

Прохладная водная гладь встречает меня как родного. Мне повезло, что прыжок вышел достаточно длинным — и я не шлепнулся животом на песок, а смог поплыть… Сильный рывок руками от себя и в стороны, как если плаваешь брассом — и я ухожу вглубь, стараясь держаться под водой.

Держаться столько, сколько хватит воздуха в легких…

Плавание — это еще одна из граней моего спортивного таланта. Увы, толком так и нереализованного… По крайней мере, я не участвовал в соревнованиях, и разрядов не получал — что не мешало мне, впрочем, проплывать по километру за тренировку. Освоил я и кроль, и брасс, и на спине могу, и ныряю неплохо… И более того — сорокаминутные походы в бассейн в отличие от двухчасовых тренировок по карате, так и не забросил.

Тем не менее, тело слушается меня как-то странно. Пока бежал и дрался, не замечал этого, но сейчас… Да и воздух в легких заканчивается подозрительно быстро! Но все же я успеваю сделать еще один мощный гребок под водой прежде, чем начинаю подниматься наверх.

Фух… Вполне пронесло…

Так, а теперь ускоряемся! Для чего я перехожу на кроль, судорожно работая сводящими от напряжения руками…

Точно что-то не так…

Мне крупно повезло — я прыгнул в реку и попал на течение. Плыл бы против — и хрен бы ушел от стрелка! А так он про меня просто забыл… Мельком обернувшись, я увидел, что толпа татар на берегу все растёт — и что часть всадников уже спешилась. Большинство навесом бьет из луков в сторону засеки на броду — а вот спешившиеся принялись выворачивать колья со дня брода… Да из-за тына по врагу продолжают бить совсем редкие выстрелы.

Почему же так редко? Ведь сейчас же самое время палить из всех стволов по скоплению врага…

Последняя мысль промелькнула в голове — и пропала. Я погреб еще быстрее, стремительно теряя силы — и все же стараясь отдалиться от врага на как можно большее расстояние… Что делать дальше, я пока не знаю.

Главное сейчас — просто выжить…

Еще гребок, и еще… Руки начинает сводить — и испугавшись, что потону, я как можно быстрее заворачиваю к берегу. Здесь меня встречают заросли камышей, в кои я ни за что бы не полез на обычной рыбалке.

А вдруг змеи⁈

Но сейчас я даже рад камышам — все ж таки закрывают меня от вражеских глаз…

Вот и дно. Облегченно выдохнув, я прекращаю плыть — и, чуть углубившись в заросли, замираю, пытаясь отдышаться. Вода все еще приятно холодит тело — а вот с макушки бежит горячее… Коснувшись макушки пальцами, аккуратно исследую рану — уже понятно, что не смертельная.

Но если срезан клок кожи с волосами, мне будет ой как неприятно…

Подумать о том, что вообще здесь происходит — и где, а главное, когда это здесь вообще происходит (!), я не успеваю. Среди камышей вдруг показался рослый мужик с очень густой бородой и тяжелым таким, давящим взглядом… Вот только борода у него русая, глаза серые — и кожа куда светлее, чем у татар.

Свой⁈

— Ну че замер, грешный? Ходь сюда.

— Сейчас, иду…

Я сделал первый осторожный шаг, заворожено косясь на рукоять сабли — последняя висит на перевязки незнакомца у пояса. Из-за широкого же кушака его торчит рукоять кривого кинжала… Так-то я живо интересовался историей — не реконструктор, конечно, и не профессиональный там археолог, и даже не учитель. Так, здесь что-то вычитал, здесь малость ухватил… Но широкий пояс на талии неизвестного я узнал наверняка.

— Ну, чего артачишься? Да свой я, свой — казак из дозора… Быстрее ступай, пока не заметили!

Последние слова незнакомца меня окончательно убедили — и я нырнул вслед за казаком в заросли. Последний же повел за собой едва заметной тропкой среди камышей… И в конце-концов, вывел из воды в заросли ивняка; еще один едва заметный проход — и вдруг мы оказались на крошечной полянке, окруженной деревьями со всех сторон.

И не только деревьями…

— Мишка, ты кого привел? Это что за водяной⁈

Коротко хохотнув, с лежака, сложенного из все тех же ивовых ветвей и накинутого поверх татарского халата, поднялся среднего роста мужик с бритой головой. Криво усмехнувшись, он продемонстрировал рот с выщерблинами.

Но два выбитых зуба здесь соседствует со шрамом, протянутым через губы — и половину лица…

— Уймись, Щербатый. Это из посошного войска ратник — из тех, кто надолбы уже на степном берегу рубил. Последний выживший…

Щербатый промолчал, все так же криво усмехаясь — и посматривая на меня со смесью насмешки и интереса. Однако он опоздал с новой колкостью — заговорил второй казак, лениво раскинувшийся на лежаке: