Системный рыбак 8 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 8

Контракт с Густо у нас был ровно на полгода, и этот срок истёк ещё две недели назад, так что сейчас он, скорее всего, звонит проститься и доложить, кого оставил на кухне вместо себя. Ну, или попросить рекомендательное письмо в новый ресторан, с него станется.

Я мысленно прикинул, как дальше управлять моим «Рестораном у Реки» и на каком уровне останется готовка, и сжал медальон.

— Густо? Слышу тебя.

— Хозяин!!! — голос плеснул в ухо с такой радостью, что я едва не выронил артефакт. — Хозяин, вы только послушайте! Наш ресторан, ваш ресторан, он теперь самое посещаемое место всего региона! Практики, хозяин! Практики второй ступени каждый вечер записываются в очередь на неделю вперёд!

Я моргнул и перевёл взгляд на свиток у колена.

— Погоди-погоди. Какие практики?

— Все! Из деревни, из города Персиковой ветви прибыли, из дальних поместий, даже двое старейшин из малых сект приезжали инкогнито! Сидели у окна и плакали над тарелкой, представляете? Плакали, хозяин!

Хм. Густо плачущих старейшин мне в долг точно не запишет. Я представил себе столичное «Созвездие вкусов», где он работал до этого: богачи, аристократы, толстые кошельки. И этот же Густо сейчас взахлёб рассказывает, что в деревенском кабаке у него гостей больше, чем было там.

— Густо, у тебя контракт закончился месяц назад, ты в курсе?

— Я знаю, хозяин, знаю! — он понизил голос, словно делился секретом. — Я подумал и решил остаться, если позволите. Здесь, у вас, за полгода, я узнал больше, чем за десять лет в столице. Я ваш человек, пока вы сами меня не прогоните.

Под радостью в его голосе пробивалась стальная нотка уверенности. Я чувствовал, что он всё для себя решил.

Что ж, это сильно упрощает мне жизнь.

— Договорились. Условия прежние, плюс пятнадцать процентов от чистой прибыли. По рукам?

— По рукам! — он чуть не задохнулся. — Хозяин, вы… вы благородный человек!

— Как ученицы? Девочки твои справляются?

В трубке повисла пауза, слишком долгая для Густо, у которого язык обычно работал первее головы.

— Мира освоилась, — наконец выдавил он. — А вот Неля… Неля через пару месяцев увольняется.

Я нахмурился, припоминая в памяти Нелю. Племянница тётки Глаши, та самая, которую она мне так назойливо сватала. Тётка боевая, и просто так свою племянницу с такой хлебной должности она бы точно не сняла. Значит, у Густо с тёткой что-то не сладилось, и Глаша решила обидеться. А жаль, я этого парня уже считал почти семейным.

— Густо, — сказал я мягко. — А поделись по дружбе, что там у тебя с тёткой Глашей. Она тебя ещё не съела?

— Хозяин… — он закашлялся. — Хозяин, я скоро стану отцом. Нелля… ну… в положении.

Да ладно!

Я моргнул и, прикрыл рот ладонью, тихо заржал в неё, чтобы не спугнуть Дину, которая уже примеривалась мордой к подносу с едой.

Значится Глаша своего не упустила: пузатого городского повара тётка с железной хваткой всё-таки дотащила до алтаря, и теперь Густо никуда от неё не денется до конца жизни.

— Поздравляю, дружище. От души.

— Спасибо, я сам ещё не верю.

— Передай супруге мои поздравления.

— Передам, хозяин, обязательно передам. — Густо помялся, и в трубке послышался скрип половиц. — А я ведь чего звоню-то на самом деле. Тут вчера со «Скоропочтой» от вас пришла посылка, плоская каменная пластина, в середине углубление, по краю руны делениями. Я её на полку у стойки положил, а она светится тихонько. Что это за штука и куда её определить?

— Это «Конденсатор», Густо. И под него у нас с этого дня новая ценовая политика. С практиков ты теперь принимаешь оплату не серебром, а энергией. Кладут ладонь в углубление, сливают энергию, как наберется сто единиц, выходит кристалл. По текущему курсу один кристалл идёт за один серебряный. Когда соберёшь хотя бы сотня кристаллов, отправляй мне через скоропочту. Адрес уточню позже.

— Сделаю, хозяин. Всё сделаю как надо.

— Удачи.

Он что-то прошептал в ответ, но руны уже погасли, и медальон в ладони остыл.

Я положил его обратно в карман, посмотрел на стучащий хвостом по доскам розовый бок Дины и хмыкнул. Жирный сноб, который полгода назад презрительно цедил «деревенщина», теперь готовится менять пелёнки. Жизнь иногда подаёт вот такие неожиданные выкрутасы.

Ладно, у каждого свой путь. У Густо теперь пелёнки и Нелля, а у меня свиток Грандмастера и тишина реки.

Я вновь раскатал свиток на коленях, опустил ладонь на первую строку.

Система отозвалась знакомым синим окном, я согласился, и над пергаментом возник полупрозрачный силуэт практика.

Текст оказался плотным и довольно запутанным. Видимо Игнис писал технику для очень умных, и каждое его предложение тянуло за собой три сноски, каждая сноска отсылала к двум каноническим трактатам, и через первые полстраницы у меня в висках пошёл лёгкий звон.

В углу системного интерфейса медленно моргала шкала качества модели, и цифра на ней застыла на семи процентах.

М-да. Как-то тяжеловато.

Я отложил свиток, налил себе остывшего костного отвара и сделал глоток. Янтарь прокатился по горлу и в голове прояснилось.

Так, хорошо. Подойдём с другой стороны.

В прошлой жизни на Земле был такой раздел молекулярной кухни, инфузия под давлением. Берёшь кусок грушевой мякоти, кладёшь в герметичную камеру с сидром и эстрагоном, выкачиваешь воздух до вакуума, потом резко стравливаешь обратно. И жидкость на разнице давлений вгоняется в клетки продукта так, что груша после этого пахнет и звучит на языке великолепным сидром.

А что делает Игнис в своей технике «Концентрации»?

Я снова склонился над свитком, и строчки начали выстраиваться в очень знакомые ряды. Подготовка ингредиента у него отвечала за герметизацию, Воля Практика играла роль вакуумного насоса, духовное давление создавало нужный перепад, а выпуск техники возвращал всё к исходному.

Звон в висках прошёл. Шкала оцифровки подскочила с семи процентов сразу до семнадцати, а силуэт практика перестал дёргаться угловато и плавно свёл ладони перед невидимым продуктом.

Хах. Не так страшен чёрт, как его малюют.

Дальше дело пошло как по накатанной и дни замелькали друг за другом.

Утро начиналось с разделки. Я перепрыгивал на тушу мега-крокодила и за пару часов брюшная пластина уходила в перстень. Потом котёл, концентрат, бочки жира, костный отвар.

Дина буксировала плот вниз по течению и время от времени ныряла за рыбой, что подтягивалась к нам на запах крови. Один раз стая речных хищников полезла на тушу прямо у борта. Острога ушла в первого, нити Хлыста перехватили остальных, а Дина одним укусом сняла самого крупного и наглого. К ужину их же мясо аппетитно шкворчало у меня в котле.

Вечером я возвращался к свитку.

Тем временем кокон Рида пульсировал зелёным, и его оттенок с каждым днём становился всё более насыщенным…

Силуэт практика постепенно обретал детали. Качество его оцифровки ползло вверх рывками. После каждой удачной кулинарной аналогии шкала накидывала процент, а после неудачной я долго и муторно укладывал в голове новую порцию знаний.

Двадцать один процент сменился сорок одним к концу второго дня. На четвёртый шкала дотянула до пятидесяти семи и упёрлась в шестьдесят три. Только к шестому вечеру я выдавил из неё семьдесят восемь.

На седьмой день я застрял.

Силуэт двигался плавно, потоки шли, но энергия в каналах продукта собиралась лужицей в одной точке вместо ровного слоя.

Чего-то не хватало.

Я закрыл глаза и начал перебирать аналогии. Маринование казалось слишком грубым, эмульсия подходила ближе, но всё равно мимо, а вот гомогенизация…

Точно, она. После инфузии массу пропускают через тонкое сопло, и крупные капли разбиваются на микроскопические, чтобы вкус ложился на язык равномерно.

У Игниса в технике делалось примерно то же самое, в третьем цикле циркуляции. Энергия должна войти в продукт и раздробиться внутри до мельчайшего тумана.

Оцифровка сдвинулась до восьмидесяти девяти.