Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей - Страница 24

Только в фильмах для взрослых первый раз проходит на «ура». А в жизни — не туда легла рука, возникла пауза, неловкость, ты неудачно попытался пошутить. Даже после того, как вы совместно боролись с её неснимаемым платьем.

Но всё это — фигня. Притрёмся, не страшно. Главное, что Долорес смогла переступить свои кордоны. Не знаю, чего ей это стоило. Вряд ли она об этом расскажет. Но мне по душе, что она пытается выбраться из своего болота. Хотя бы и через роман с непонятным мужиком.

Красивая она. И хорошая. Может, мне в качестве компенсации за ненужные приключения всё же выпал приз? Вот только инструкции не дали. Ведь опыта жизни с обычными женщинами у меня не очень много. Всё как-то не решался. Потому что вот так — привыкнешь, а тебя — бац, и посадили опять. И мне нехорошо, и ей плохо.

Зато сейчас — всё другое. Наверное.

Я всё же уснул. Да так крепко, что будильник полезла гасить Долорес. Для этого ей пришлось нависнуть надо мной на одной руке, которая, конечно же, сразу подкосилась, стоило мне повернуться. Короче, до заветной кнопки дотянуться я не дал, и мы целовались под злобное тарахтение.

— Прекращай, Лео! Надо вставать!

— Помню, чтобы открыться в семь. Один поцелуй, и я пойду готовить завтрак.

Начал вставать, зацепился рукой за проклятый будильник, который полетел мне на ногу и рассыпался осколками по полу. Я охнул от боли в пальце.

— Осторожно, не наступи на стекло!

— Ерунда, встану с той стороны. Сегодня будет уборщица, подметёт.

— Миллионерские замашки. Где у тебя веник?

— Забудь. Иди в ванную.

По дороге в Санта-Фе мне стало так хорошо, что захотелось петь. Конечно же, я не стал этого делать. Не для того я так долго вёл Долорес к сегодняшней ночи, чтобы разрушить всё парой-тройкой звуков. Вместо меня начала петь Долорес. Её-то как раз слушать приятно. На радио поставили грустную песню, обычное «Не уходи, останься, ничего не объясняй». Но получалось очень трогательно. Я даже начал прислушиваться.

А потом оборвал исполнение с нашей стороны.

— С чего это ты решила, что я тебя обманываю?

— Когда?

— Да вот прямо сейчас. Спела «And I know you cheat». Ты это дело бросай. У нас всё на доверии.

Короче, барышню мы дослушали молча. Потом её сменил Синатра, и ему Долорес помогать не стала.

— Какой у тебя номер телефона? — вдруг спросила она.

— Почему ты раньше не узнавала?

— Даже не знаю. Может, стеснялась. Или… Скажешь?

— Конечно. Запиши домашний и рабочий. Там секретарша, миссис Торнтон. Предупрежу её, чтобы соединяла сразу.

— Я на всякий случай. Не очень люблю говорить по телефону.

— Но иногда можно.

Когда мы подъехали, и только вылезли из машины, дверь кафе открылась и оттуда выскочил мужик. Полный, с залысинами и дурацкими усами, одетый в пижамные штаны и не очень свежую белую майку-алкоголичку.

Он подбежал к Долорес и начал ей что-то гневно высказывать на испанском. Странно, что руки у него при этом не шевелились, просто были опущены. Только в этот момент я понял, что это её брат. Чем-то они походили друг на друга.

Я стоял и молча смотрел. Вмешиваться пока смысла нет. Может, Долорес забыла молоко в ледник поставить, он прокисло, а мужику его жалко. Или стало обидно, что встать рано пришлось. Не силён в испанском, особенно на такой скорости.

Долорес слушала его молча. Может, ей и хотелось вытереть с лица капельки слюны, которые летели изо рта родственника, но пока она терпела. Как и я.

Но вот через секунду он не только упёрся лбом в лоб, но и схватил сестру за платье.

— Отпусти её.

Я его оттолкнул, и он отступил. Упал бы, если бы не уткнулся в фонарный столб метрах в трёх от места беседы.

— Ты! — парень явно решил проткнуть меня указательным пальцем. — Уходи! Садись в свою тачку и уезжай отсюда! Хватит морочить голову Долорес!

— Тебя забыл спросить. Рот прикрой.

— Лео, не надо, — сказала Долорес. — Пожалуйста. Я сама с ним разберусь. Хорошо?

Она смотрела на меня, прикусив губу. Через секунду Долорес вытерла покатившуюся по щеке слезу тыльной стороной ладони.

Крендель замолчал и только пыхтел, пока мы разговаривали.

— Хорошо. Ты справишься?

— Да. Извини, что так вышло. Я позвоню.

— Ты не виновата.

Я посмотрел на крикуна и пошёл к машине.

Долорес не позвонила. Телефон молчал спустя и час, и два. В полдень я не выдержал и набрал нолик.

— Оператор, чем могу помочь?

— Пожалуйста, Санта-Фе, шестьдесят пять двенадцать.

— Ждите.

Время пошло. Сейчас эта барышня позвонит другой, та соединит… только секунд через тридцать тишины я услышал длинные гудки. Один, два… Сколько там идти до задней комнаты от стойки? Метра три. Но ждал я, будто Долорес пришлось ползти под пулемётным огнём.

— Кафе «Ларго каминьо», слушаю вас.

Это не Долорес. Невестка. Как же её зовут? Хуанита? Или Мария? Что-то простое, ну же, вспоминай!

— Паула, позови, пожалуйста, Долорес.

— Долорес болеет, не может подходить. Мистер, она не ответит. Сказала, чтобы вы не приезжали больше.

И повесила трубку. Связь хреновая, и я не стал бы утверждать, что слышал ещё один женский голос. Могло и показаться.

Ах вы, козлиная семейка! Ну, держитесь.

Пока я доехал до Санта-Фе, немного привёл голову в порядок. Наверняка брат с невесткой не хотят выпускать из рук такой ценный приз. Иначе зачем бы им так держаться за Долорес? Не о том мы вчера разговаривали. Вместо упражнений в остроумии стоило бы спросить, как обстоят дела с кафе. Купил его, вроде бы, муж. Это были только его средства? Кто сейчас владелец? На что живут родственники?

Если всё упирается в деньги, то хрен с ними, я заплачу за Долорес. И заберу её в ту же минуту. Даже вещи собирать не обязательно будет. Уж тряпок можно купить каких угодно. Но если там что-то другое? Ничего, скоро узнаю. Осталось миль двадцать.

Кафе было закрыто. Для сомневающихся висела табличка на английском и испанском. Но я этому «серрадо» не поверил и дверь подёргал. И правда, заперто. Ничего, я знаю, где тут вход для своих.

А меня ждали. Толстячок переоделся и щеголял в комбинезоне, под который натянул клетчатую рубаху. И даже откопал где-то «Смит и Вессон». Не иначе, на полях сражений Гражданской войны.

— Не подходи, гринго! Я буду стрелять! — завизжал он.

Сильно сомневаюсь, что у него получилось бы. Там, наверное, патроны того же возраста, что и пукалка. К тому же я более чем уверен — дальше крика дело у него не продвинется. Так и вышло.

Я почти без труда отобрал у него железяку. Крепко он за неё держался, толкался и пыхтел, но кончилось всё тем, что я бросил её в сторону дороги. Потом оттолкнул помеху плечом. Вроде ему пришлось спрыгнуть с крыльца, не посмотрел.

За дверью оказалось что-то типа гостиной, совсем небольшой. Никого в ней не было. Ну, это не кино, я и не ожидал увидеть примотанную скотчем к стулу заложницу.

— Долорес! — крикнул я. — Выходи!

Но на призыв откликнулась Паула. Она вышла из задних комнат и стала в проёме двери, скрестив руки на груди.

— Мистер, Долорес не хочет вас видеть. Уйдите из нашего дома.

— Приведи её сюда. Мне надо услышать это не от тебя. Быстро!

— Не кричите, мистер. Дети испугаются. Уходите.

Я подошёл к ней вплотную, совсем как её муж утром к Долорес. За грудки только не хватал.

— Ты что, думаешь, я с тобой тут играть буду? Если она не хочет идти, принесёшь. Ну? Чего стоишь? Бегом!

Где-то сзади затоптался представитель командования, но я не стал оборачиваться, продолжая смотреть в глаза Паулы. Тут щёлкнул курок, и она бросилась куда-то внутрь дома.

— У тебя в голове всё высохло, клоун? — спросил я у брата Долорес, державшего револьвер трясущимися руками. — Если бы получилось выстрелить, пуля пролетела бы сквозь меня и попала прямо в твою жену.

Наверное, слова до него не доходили, и он попробовал провернуть барабан. Ничего не вышло, заело. Пока он корячился с ржавым железом, я подошёл к нему, снова отобрал револьвер и вытолкал стрелка на улицу. Не было желания с ним возиться.