Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей - Страница 42

Если бы не чуть меньшие размеры, то аэропорт в Чарльстоне можно назвать близнецом далласского. Правда, была ещё одна отличительная деталь. Мы уже заходили на посадку, когда Долорес перебежала от пилота ко мне.

— Лео, это море, да? — спросила она, показывая на серо-голубой горизонт.

Глава 20

Надо не забыть поблагодарить миссис Торнтон за выбор отеля. Класс виден сразу. Не цыганское барокко с позолотой и лепниной во всех углах, а достойное качество во всём. Каждая вещь на месте, и видно, что стоит своих денег. Полы сияют чистотой, простыни будто из камня высечены — ни морщинки, двери не скрипят, лампочки горят, выдавая ровно столько света, сколько надо. Каждый человек из персонала работает так, что начинаешь сразу верить: их смысл жизни в том, чтобы вашему отдыху ничего не мешало.

А когда из стирки принесли выглаженные вещи, и в конвертике сверху я нашёл забытые в кармане носовой платок и две монетки по дайму, стало понятно: отдых идёт как надо.

Ресторанов и кафе в Форт-Лодердейле так много, что в случае нужды здесь можно будет накормить раз в десять больше народу. А если нет ресторана, то в этом месте магазинчик, торгующим всем, что только может понадобиться туристу.

Бесконечный праздник на улицах в виде музыкантов, танцоров и каких-то акробатов и жонглёров, казалось, не прекращается ни на секунду. И всё это на фоне пальм и синего ласкового моря. Ни разу не пожалел, что поехали именно сюда.

Естественно, рыбалка на яхте входила в программу. Всё прилично, с лёгким вином, закусками и шезлонгами на палубе. Долорес поймала марлина килограмм на двадцать. Вернее, схватилась за удилище, когда рыбину вытаскивали. Потом мы фотографировались с добычей, которую обездвиживали члены команды, а в финале отдали остроносую животинку морякам, потому что есть её не хотелось.

Никакой связи я с Альбукерке не держал. Оно мне надо? Что может случиться с офисом, кроме пожара? Так и по этому поводу переживать не стоит — всё застраховано. В конце концов, мы отдыхать приехали, а не продолжать работать с пляжа.

Но когда в дверь номера постучали и коридорный протянул бланк телеграммы, я совсем не удивился. Миссис Торнтон как раз прекрасно знает, где мы прячемся от остального мира.

Я прочитал текст, кивнул и полез в карман. Там денег не нашлось, я бросил пареньку: «Минутку» и сходил за бумажником. Ради такой телеграммы и доллара не жалко. Дал бы и пятёрку, но не стоит завышать ожидания служащих.

— Кто там? — спросила Долорес, выходя из ванной в длинном махровом халате.

— На, почитай, — отдал я бланк.

Она взяла, просмотрела, потом её взгляд вернулся в начало.

— «По сообщению Эндрю, случай завершён вчера вечером. Торнтон», — произнесла Долорес текст вслух. — Что это? Тайный шифр?

— Ты лучше присядь, потом объясню.

— Да говори, меня испугать трудно. Даже если внезапно выяснится, что у тебя нашлась жена и трое детей.

— Вчера вечером Диего Санчес умер в туберкулёзной больнице в Канзас-Сити. Теперь ты вдова.

— Знаешь, тут и вправду надо было тебя послушать, — Долорес села в кресло и зачем-то ещё раз прочитала телеграмму, смешно шевеля губами. — Не могу сказать, что вот прямо обрадовалась, но жить мне теперь точно будет легче.

— Собственно, поэтому я и не хотел раньше времени говорить.

— Всё правильно, Лео. Спасибо.

Она помолчала, потом сложила бланк пополам, проведя по складке ногтями, и опустила его на стол. Посмотрела на меня и улыбнулась — сначала робко, а через пару секунд — во всю ширь.

— Но отпраздновать это дело надо, — сказала Долорес. — Закажешь шампанское?

Обратный перелёт мало чем запомнился. Самолёт похож на предыдущий, пилот только молчаливый, отвечал в основном двумя словами: «да» и «нет», добавляя к ним сэра и мэм. Зато летели почти на час меньше, всё благодаря правильному ветру.

Я разговоры о желании Долорес управлять самолётом не заводил. Захочет — сама вспомнит. А то ведь может получиться, что сейчас вернёмся, окунёмся в дела, и мечта о небе окажется похороненной под соусами к начос и поставками говядины. Но я ведь могу на Рождество подарить абонемент в авиашколу. В жизни должны быть чудеса, даже если ты вдова и тебе уже тридцать шесть. Мне за радость посмотреть на ещё одну счастливую улыбку денег не жалко.

Я как-то ночью проснулся и задумался: а что это у нас? Ни я, ни Долорес слово «любовь» не произносили. Мне кажется, это что-то другое. Будто мы вместе добираем то, чего не получили от жизни раньше. И там скопилось так много хорошего, что конца ему нет.

Так и не решил. Не нашёл слово. Пусть продолжается безымянным.

В Альбукерке всё осталось, как и было. Разве что «понтиак» на стоянке за десять дней пылью немного покрылся.

— Закажем что-нибудь? Или заедем в «Аделянте»?

— Я дала себе слово до завтрашнего утра нос туда не совать. Не беспокойся, сейчас привезут продукты, сделаю что-нибудь быстренько. Веришь: соскучилась по готовке.

— Картошки нажарим. Целую сковородку.

— Странные у тебя иногда запросы. Ладно, сейчас получишь.

Долорес стояла на кухне босиком, в домашнем платье, и что-то напевала, нарезая тоненькими ломтиками картошку. Затарахтел телефон.

— Ты ждёшь звонка?

— Нет.

— И я. Завтра узнаю, если действительно важное.

— Так же думаю, — ответила Долорес и снова начала что-то мурлыкать себе под нос.

Как и ожидалось, на работе ничего страшного не произошло. Значит, всё налажено и не требует ручного управления. Да и что там такого в ремонте и вскрытии замков? Лишь бы персонал не напивался с утра и вёл себя вежливо.

Естественно, всех интересовало, что делал начальник полторы недели, пока работяги вкалывали покруче Стаханова. Для отчёта о тяжёлой жизни руководства я принёс тот самый конвертик из прачечной, в который поместили найденные в карманах брюк вещи.

— Вот, смотрите, — вытряхнул я на стол две монетки и носовой платок. — Вернули с постиранными вещами. Зачем, как вы думаете, я вам это показываю?

— Что два дайма для вас — не деньги? — ляпнул Миллер.

— Мысль, конечно, замечательная, хоть и неправильная. Каждый раз, приезжая на вызов, вспоминайте эти монетки и помните, что вас могут провоцировать. Бросят на пол доллар, вроде посеяли, Миллер радуется находке и мечтает, как пропьёт клад в пивнушке. А через пять минут его обвиняют в воровстве, потому что у этих поганцев номер записан. И дело можно замять, если оплаты не будет. Дошло? Вперёд, работать.

— И что вам Миллер плохого сделал? Каждый раз вспоминаете.

— Перестану, когда твоя жена мне скажет, что ты год не пил.

— Значит, никогда, — хохотнул Карлос.

А ещё я съездил на парочку заказов наблюдателем. Вместе с Кеном. Ничего не делал, стоял в стороне и смотрел. Работу парню пока давали простую, чтобы испортить ничего не получалось. И он справлялся. Разговаривал вежливо, мусор за собой убирал, руки после работы мыл. Старался, одним словом. Кое-где корявенько, но в пределах разумного. Опыт — дело наживное.

Так у меня снова стало пятеро мастеров. И бесплатный сторож в придачу.

Как рассказывал Миша, атомная бомба — устройство, сложное в изготовлении. Принцип известен и давно не секрет. Вот только сделать всё от начала до конца могут немногие. Если на каком-то этапе накосячить, то получается «шипучка». Так в будущем презрительно назовут изделие, в котором цепная реакция прошла не до конца и заглохла. Взрыв от такого недоразумения получается мизерным по мощности, и вложенные средства, весьма немалые, не окупаются.

Кеннет Бейнбридж отбивался от политрука, тормозившего работу отдела, пять долгих недель. Как проговорился в моём присутствии один из не в меру болтливых физиков, это увеличило разрыв в графике до двадцати дней. Простая арифметика давала не слишком обнадёживающий результат. И мне не было никакой нужды извлекать из тайника ту самую брошюрку. Я и так хорошо понимал, что испытание откладывается на начало августа, американский ультиматум джапам — на середину месяца, а бомбардировка — всего лишь на двадцатые числа.