Рассвет русского царства. Книга 9 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 15

Мария Борисовна лежала в углу между кроватью и сундуком. Я опустился рядом на колени и осторожно развернул её к себе.

Она дышала… и со слезами на глазах смотрела мне в глаза.

— Я здесь… я рядом… — сказал я, принявшись за осмотр.

Из груди, чуть ниже левой ключицы, торчало оперение болта. Древко засело под углом, наискось. Я, не задумываясь о приличиях, разорвал тонкую льняную сорочку рядом с раной и тут же выдохнул с облегчением. На коже поблёскивал помятый, искорёженный серебряный крестик на толстой цепочке. В тот же миг всё стало ясно: болт угодил сначала в него, металл принял на себя огромную долю удара, и уже после этого снаряд ушёл в сторону, не пробив грудную клетку насквозь.

— Мне больно, — едва слышно прошептала она, и её пальцы вцепились в мой локоть.

— Тише, тише, всё будет хорошо, — я прижал ладонь к её шее, меряя пульс. Слишком частый, но наполнение неплохое. — Кость цела, лёгкое, кажись, тоже не задето. Сейчас я тебе помогу.

— Не хочу умирать, — с мольбой в голосе, сказала она. — Дима, прошу, помоги мне.

— Конечно, помогу. Куда ж я денусь, — ответил я.

Она замолчала, но глаза не закрыла. Я тихо попросил её вдохнуть глубоко — насколько возможно. Она попробовала, скривилась на половине вдоха, но характерного хрипа или бульканья не было. Очень хороший знак.

Вдруг Мария широко распахнула глаза и, собрав остатки сил, вскрикнула.

— Берегись!

Из тени за дверью вынырнула тонкая фигура. Девушка лет двадцати, не больше. Она шла, старясь не выдать себя, сжимая в руке узкий нож-стилет. Наверное, хотела воспользоваться эффектом неожиданности.

Я перехватил свой кинжал и выпрямился во весь рост, закрывая собой Марию.

— Кто ты такая? Чья будешь⁈

Она медленно огляделась, увидела труп в комнате, мельком глянула в коридор. Поняв, что план провалился, крутанулась на месте и бросилась к двери.

Но я не мог позволить ей уйти. Превозмогая боль в ноге, бросился следом. Девчонка была быстрой, но я её достал. Не добежав до лестницы пары шагов, она получила пинок в спину, охнула, потеряла равновесие и со стуком приложилась лбом в бревенчатую стену. А её оружие улетело вниз по лестнице.

Вернувшись в комнату с бессознательным телом девчонки, я снял пояс с убитого и крепко перевязал ей руки. После чего выбежал к открытому окну, набрал в грудь холодного ночного воздуха и заорал так, что, наверное, проснулся весь Новгород на другом берегу Волхова:

— К оружию! Нападение! Помощь ко мне, живо!

Во дворе мгновенно закипела жизнь. Захлопали двери казарм, но до этого в колокол начали стучать часовые. Я успел увидеть знакомую фигуру… на ходу натягивая кафтан, бежал Семён. «Ну кто бы сомневался», — мелькнула у меня мысль.

Семён ворвался в опочивальню, держа саблю наголо. Бросил короткий пронзительный взгляд на полуобнажённую Марию Борисовну, замер на мгновение и тут же отвёл глаза, направляя клинок в сторону шевелившегося убийцы.

— Нашёл, чего стесняться! Помогай давай, чай бабу не видел! — сказал я.

— Я тебе припомню за бабу, — тут же прорезался голос Марии Борисовны.

— Шутишь! — усмехнулся я. — Значит, жить будешь.

Семён тем временем убрал клинок в ножны и подошёл. Мы взялись за дело и вместе аккуратно подхватили Марию. Он под колени, я под плечи, стараясь не потревожить болт. И под её тихие прерывистые всхлипывания осторожно подняли её и уложили на кровать.

— Семён, мне нужен свет. Больше света! — сказал я.

Тогда он принялся зажигать все лампады, превращая полумрак в подобие операционной. В коридоре послышался топот, это в дом вбежали несколько дружинников. Я высунулся в дверь, жестом велел им замереть. И быстро накрыл Марию Борисовну её же платком, который спал с её плеч.

— Срочно Фёдора ко мне! Пусть несёт мой саквояж, спирт и чистые бинты. Бегом!

Ближайший парень сорвался с места, едва не сбив товарищей. Остальным я указал пальцем на девчонку и на связанного арбалетчика.

— Этих в поруб. В самый глубокий. Охрану удвоить, никого не пускать, ни воевод, никого, без моего слова. Ясно?

Дружинники молча кивнули и поволокли пленников прочь.

Я вернулся к Семёну и опустил голос.

— В коридоре двое мёртвых рынд.

Он помрачнел и кивнул.

— Тела убрать, завернуть достойно. Чтоб прислуга лишнего не видела. И скажи людям, если кто спросит про шум, никакого нападения не было. Воевода опрокинул светильник, маленький пожар, всё в порядке.

— Не поверят.

— Может, и не поверят, — согласился я. — Но пусть хотя бы думают, что я хочу скрыть.

Семён кивнул, я же вернулся к Марии Борисовне и начал осторожно пальпировать рану вокруг древка, слегка шевеля его. Крови было не так много, и это уже внушало надежду. Если бы были задеты крупные сосуды, картина была бы куда хуже.

Я поднял взгляд:

— Тебе очень повезло.

Она посмотрела на меня и сквозь усталую улыбку ответила:

— Если ты это называешь везением… — тяжёлый вздох. — Не так я себе представляла эту ночь. Мне очень больно, дай мне что-нибудь.

— Тебе придётся потерпеть, — сказал я. — Сейчас принесут мою сумку, и я тебе помогу. Обещаю.

— Спасибо, — прошептала она и стиснула зубы.

Вскоре в дверях возник Фёдор с моим медицинским саквояжем. Он молча принялся выкладывать инструменты на трюмо, которое мы вместе подвинули к кровати.

Помыв руки, я обернулся к Марии Борисовне.

Болт вошёл под углом примерно сорок пять градусов, чуть выше груди, левее грудины, между третьим и четвёртым ребром, если я верно чувствовал кончиками пальцев. У меня было время посмотреть какие болты были при себе у арбалетчика. Все они были похожи друг на друга. А значит Мария Борисовна была ранена железным наконечником, широким, ромбовидным в боевом сечении. Таким хорошо бить сквозь кольчугу.

Серебряный крестик принял первый удар и отклонил болт, тот вошёл косо, задел ребро, но не пробил. Иначе мы бы сейчас не разговаривали.

Края раны набухали, темнели не алой, а густой венозной кровью. Значит, крупные сосуды, скорее всего, целы. Но тащить болт как есть, просто потянув за древко, было чистым убийством. Ромбовидный наконечник при обратном движении разрежет ткани в четыре раза хуже, чем при входе.

Я наклонился к Фёдору.

— Давай скальпель.

— Да, господин.

Мария Борисовна скосила на меня глаза.

— Чего ты задумал?

— Расширю канал, чтобы вывести наконечник, не разорвав мышцы лишний раз. Если просто тянуть, зазубрины зацепят ткань. Но, — я сделал паузу, — ты этого почти не почувствуешь, — достал я жидкое обезболивающее из конопли, и поднёс к губам Марии Борисовны.

— Фууу, горечь какая, — отстранилась она.

— Зато не даст тебе с ума от боли сходить, — сказал я, ещё раз поднося взвар. Дал запить, после чего она сделала третий глоток. Уже через несколько минут её взгляд помутнел, но она оставалась в сознании.

Я положил руку на плечо Марии Борисовны.

— Сейчас будет больно. Мне нужно, чтобы ты лежала абсолютно неподвижно.

Она сжала зубы и кивнула.

Первый разрез был короткий, им я аккуратно раздвинул подкожную ткань. Мария Борисовна втянула воздух и замерла, вцепившись в края перины, на которых вымещала свою боль.

— Тихо, тихо, — пробормотал я. — Первый разрез уже сделан. Хуже не будет.

— Ты лжёшь, — выдохнула она.

— Немного, — согласился я.

Второй разрез пошёл чуть глубже. Я раздвигал межрёберную мышцу, стараясь работать скорее, чем боль успевала нарасти. Крови стало больше, и Фёдор тут же поднёс тряпицу, промокнул края без единого слова.

— Держи вот здесь, — кивнул я ему. — Не давить, только убирать кровь, чтобы я видел.

— Понял, господин.

Мария Борисовна тихо всхлипнула.

Канал был расширен достаточно. Наконечник теперь мог пройти, не зацепив края мышцы.

Я взял древко двумя пальцами и обхватил его покрепче.

— Мария Борисовна, сейчас самое неприятное.

— Я поняла, — она кивнула.