Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 15

Саперы Горчакова грузили на сани взрывчатку и минометы. Почти все было готово к выходу. Не хватало только санинструкторов.

— Я волнуюсь за тебя, Клава, — сказал Ловец тихо. — Ты понимаешь, что там будет очень серьезный бой с эсэсовцами? Там любого из нас могут убить.

— Понимаю, — кивнула девушка.

А он продолжал давить:

— Ты понимаешь, что я не смогу тебя прикрывать? У меня своя задача — штурм, управление, связь, снайперская работа. Я не буду рядом. Не смогу тебя прикрывать.

— Знаю, — кивнула Клава снова.

— И все равно идешь? — опять спросил Ловец.

Она подошла вплотную, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

— Коля, — сказала она тихо, так, что слышал только он. — Я не для того пережила окружение, бомбежки и ранения, чтобы сидеть в тылу, пока ты воюешь. Я не девушка из фильма, которая ждет у калитки. Я — боец твоего отряда. И мое место в бою — с тобой и с ними. — Она кивнула в сторону колонны. — С этими ребятами, которые, может быть, будут истекать кровью в снегу. И если я не приду на помощь вовремя — кто им поможет? Скоморохов? Он даже повязку наложить толком не умеет. Я проверяла. Толик видел.

Ловец удивился.

— И когда только успела?

— Еще днем. Провела небольшой экзамен. Попросила оказать помощь раненому, которого из-под Песочни привезли с осколочными. Скоморохов все никак забинтовать нормально не мог. И это в спокойной обстановке, а не во время боя. Просто неумеха какой-то, — Клавдия покачала головой. — Нет, Коля. Я не могу его одного отправить с отрядом. Не имею права. Потому не уговаривай меня. Или оставляй всех в рейде без медицинской помощи. Выбирай.

Она замолчала, но в ее взгляде не было мольбы — только требовательность, граничащая с дерзостью.

Попаданец тяжело вздохнул. Потер переносицу. Посмотрел на небо — снова почти чистое, звездное, морозное и с почти полной луной.

— Ты упрямая, как… — начал он.

— Как ослица? — подсказала Клавдия.

— Я хотел сказать — как пионерка, — он усмехнулся. — Ладно, Клава, идем с нами. Но с условием.

— С каким? — спросила она.

Он уточнил:

— В первом же бою, если начнется стрельба, ты не лезешь под пули. Ты ждешь, пока мы подавим основные огневые точки, пока замолкнут немецкие пулеметы. И только потом ползешь к раненым. Договорились?

Клавдия хотела опять что-то возразить, но сдержалась. Она знала: сейчас с Ловцом спорить бесполезно. Главное — что она идет.

— Договорились, Коля, — кивнула она.

— Повтори, — велел он.

Она повторила:

— Я не лезу под пули, пока вы не подавите пулеметы. Потом вытаскиваю раненых.

— Допустим, я сделал вид, что поверил, — сказал он, улыбнувшись. — Иди, собирайся побыстрее. Выступаем через пятнадцать минут. И без того уже задержались.

Клавдия развернулась, сделала шаг, потом вернулась, привстала на цыпочки, поцеловала Ловца в щеку — быстро, легко, почти по-сестрински.

— Спасибо, Коля, — шепнула она. — Ты не пожалеешь.

— Я уже… — ответил попаданец шутливым тоном, не закончив фразу. Но в голосе его сквозила обреченность мужчины, который понимает, что женщину, принявшую решение, переубедить невозможно.

Колонна построилась на краю штабного лагеря, у старой осины, которую местные десантники из охраны штаба прозвали «Часовой». Снег здесь утоптали до льда — лыжи скользили легко, но ноги разъезжались.

Смирнов в маскхалате, с автоматом на груди, проверял снаряжение бойцов, спрашивая о спецсредствах, выданных Угрюмовым отряду для диверсий:

— Глушители все прикрутили? На этот раз пригодятся.

— Так точно, товарищ младший лейтенант госбезопасности, — отвечали хором.

Старшина Панасюк стоял перед волокушей с пулеметом, закуривая самокрутку. Он был мрачен, как туча.

— Чего нос повесил, Гриша? — спросил его подошедший Ветров с рацией за спиной. — Неохота в ночь идти?

— Не то, — Панасюк сплюнул. — Просто думаю, что немцы там, в их лагере, из зондеркоманды. Эсэсовцы. А это тебе не пехотные замерзшие оборванцы. Эти могут и сюрприз приготовить.

— Какой сюрприз? — спросил Ветров.

— А любой. Мины поставить, засаду устроить, танк подтащить в лес. Да что угодно могут придумать. Они эту железнодорожную ветку охраняют, небось, как зеницу ока. Потому что понимают: сдашь ее, и станция Вертерхово окажется под ударом с тыла. Да и без дров немцы в такую холодину не выживут. Так что лесозаготовки для них — это объект важный. Надо бы нам быть осторожнее.

Ветров хотел ответить, но в этот момент к ним подошел Чодо. Эвенк двигался почти бесшумно, как всегда и слышал разговор пулеметчика и радиста. Таежник присел на корточки, проверил крепления лыж, потом спросил:

— Панасюк, ты когда-нибудь видел, чтобы волк опасался зайца?

— Нет, — удивился старшина.

— Мы с тобой — волки, — Чодо посмотрел на лес, куда предстояло идти. — Немцы — зайцы. Они не знают, что мы уже идем за ними. Мы охотники, а не они. И в этом наше главное оружие.

Панасюк усмехнулся, затушил самокрутку.

— Ты, Чодо, мудрый, как старик, хотя, вроде бы, еще и не старый, — сказал он. — Ладно, уговорил. Пойдем волками.

Колонна лыжников выдвинулась за полночь. Первыми пошли разведчики Ковалева, вместе с ними — Ловец с Рексом, потом — основные силы отряда. Сзади — две десантных роты, половина батальона охраны штаба корпуса. Силы резерва, которые Казанкин выделил Ловцу для проведения операции. Двумя сотнями десантников командовал капитан Кравченко. Всего получилось под триста человек, эдакий сводный лыжный батальон урезанного состава.

Чодо, шел с правого фланга, держался рядом с комиссаром Липшицем и иногда оглядывался на Клавдию. «Шаманка идет с нами, — думал он. — Значит, нечистая сила не победит. Шаманка сильная. Она отпугивает злых духов». Он потрогал амулет в кармане, — волчий клык, заговоренный старым шаманом, — и ускорил шаг.

Клавдия шла в середине отряда. Их путь лежал на юго-запад. Туда, где на вырубке в казармах спали эсэсовцы, и где томились в темноте холодных бараков сотни русских военнопленных, которые еще не знали, что свобода уже близко. Что к ним на выручку идут через ночной промороженный лес бойцы отряда особого назначения, которых ведет попаданец, бывший «музыкант», штурмовавший Бахмут.

Ловец шел, держась возле партизанского проводника Ершова. Рекс бежал рядом, низко опустив морду, втягивая воздух носом. Пес напряженно работал и ушами — каждые двести-триста шагов он забегал вперед, останавливался, прислушивался, дожидался хозяина и только после этого двигался дальше.

Погода в ночи на этот раз благоприятствовала. Метель давно стихла. Мороз усилился, сделав наст более прочным. Луна светила из-за рваных облаков, неплохо освещая местность. Лишь ветер, налетая порывами, гулял по вершинам сосен, сбрасывая с них вниз снежные комья. И они с глухим стуком иногда падали в сугробы, каждый раз заставляя бойцов напрягаться.

Ведь враги могли затаиться на пути. Если все-таки немцы рискнули пойти в ночи по следам тех, кто расстрелял их патруль на просеке недалеко от лагеря, то и засаду способны организовать. Ловец надеялся, что до утра оккупанты вряд ли осмелятся значительно углубиться в лес. Но полностью исключать такую возможность было все же нельзя. Потому приняли меры предосторожности: пошли немного не тем маршрутом, а отклонившись к западу по дуге.

Глава 8

— Привал пятнадцать минут, — передали по колонне лыжников. — Оправиться, проверить оружие.

Проводник вывел отряд к старой охотничьей избушке на краю болота. Сруб давно покосился, крыша провалилась, но стены еще держались, давая укрытие от морозного ветра посреди ночи. Ловец отошел в сторону, развернул карту, подсвечивая фонариком с синим светофильтром. К нему подошли другие командиры, чтобы уточнить все еще раз перед боем.

— По карте два километра до вырубки, — сказал капитан Кравченко. — На правом фланге начинается овраг, по нему саперы со взрывчаткой могут выйти в тыл к эсэсовцам и заложить заряды под рельсы.