Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 7

— Отлично, что связь наладили, — сказал Салов. — Молодцы ваши связисты. Теперь мы слышим Центр, и Центр слышит нас.

— А почему вы не слышали раньше? — спросил Ловец. — Я понимаю, что батареи сели. Но неужели вы не пытались отправить связных за эти две недели?

Салов помрачнел.

— Тут, товарищ майор, дело похуже, чем просто батареи, — ответил он. — Когда мы высаживались в январе, несколько радистов вместе с рациями и таблицами кодов попали в плен. Приземлились они не в расчетных местах, а прямо на головах у немцев. Часть их немцы перебили, но некоторых взяли живыми.

— И кто-то заговорил? — спросил Липшиц.

— Мы подозреваем, что да, — кивнул Салов. — Единую таблицу радиосигналов, которую утвердили в январе перед началом операции, пришлось срочно менять. Немцы ее, скорее всего, расшифровали или получили от перебежчиков.

— А что же новая таблица? Она тоже до вас не дошла? — спросил Ловец.

— Не дошла, — ответил Казанкин. — Ее вручили начальнику штаба 250-го полка. Он вылетел с Большой земли к нам сюда, в немецкий тыл, — и пропал без вести вместе с самолетом. Из-за отсутствия связи мы и не смогли наладить взаимодействие с 50-й армией при попытке прорваться через Варшавское шоссе.

В землянке повисла тяжелая тишина. Сбитый самолет, погибший начальник штаба, отсутствие связи, повлекшее потери, которых можно было избежать, если бы не роковое стечение обстоятельств.

— А вы не пробовали наладить связь через аэродром? — спросил Липшиц. — Через легкие самолеты, которые к вам все-таки иногда прилетают?

— Пробовали, — ответил Кравченко. — Когда на наш аэродром сел очередной У-2, Казанкин отправил с ним прежнего начальника оперативного отдела. С донесением в штаб Западного фронта.

— И что? — спросил Ловец, хотя уже понял, каким будет ответ.

— Самолет не долетел, — тихо сказал Казанкин. — Тоже пропал без вести. Совсем недавно. Пятнадцатого марта. Сгинул где-то в заснеженных просторах. Хорошие были ребята тот летчик и начальник оперотдела. Молодые. У обоих жены остались, дети.

Все помолчали. Никто не знал, что сказать. Потери на войне случаются каждый день, но терять людей вот так, — где-то на необъятном просторе без шанса найти и хотя бы достойно похоронить, — было особенно горько.

Салов, чтобы разрядить обстановку, постучал пальцем по лежащей на столе радиограмме, только что полученной и расшифрованной Ветровым.

— Есть и хорошие новости, — сказал он. — Наш Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин подписал приказ. Товарищу Казанкину присвоено звание генерал-майора.

— Поздравляю, товарищ генерал-майор, — Ловец первым протянул руку. Следом — Липшиц, потом остальные.

Александр Федорович, — теперь уже генерал-майор, — пожал руки, но улыбка его была сдержанной.

— Спасибо, товарищи, — сказал он. — Только вот немцы поздравлять будут по-своему. Они атакуют наш периметр по всей линии. Бои уже вторые сутки не стихают.

— Линия обороны у вашего корпуса слишком длинная, — заметил Ловец, глядя на карту. — Тридцать пять километров.

— Тридцать пять, — подтвердил Казанкин. — А людей — меньше двух с половиной тысяч осталось в строю после неудачной попытки прорыва навстречу 50-й армии. Теперь получается, что на километр — меньше роты. Сил не хватает.

Ловец подошел к карте.

— Надо сокращать линию фронта, — уверенно сказал он. — Уходить с тех участков, где немцы сильно укрепились, и концентрировать силы там, где позиции будут выгоднее. Нужно грамотно использовать рельеф и высоты для создания опорных пунктов.

— Но, нам же приказали активизировать диверсии, а не отсиживаться в обороне, — заметил Кравченко.

— Отсиживаться не надо. Но и нахрапом ничего добиться не получится. Только потери увеличатся. Диверсии будем производить осторожно, но эффективно. С помощью тактики просачивания, — объяснил Ловец. — Мой отряд готов организовать взрывы мостов на дорогах, по которым идет снабжение. Если немцы останутся без подвоза боеприпасов, они не смогут долго держать оборону.

— Это легко говорить, — вмешался Салов. — А немец — он не дурак. Он тоже готовится.

— Что вы имеете в виду? — спросил Липшиц.

Салов развернул карту местности южнее Вязьмы.

— По линии особого отдела Угрюмов только что передал мне шифровкой. Его агентура докладывает: немцы готовят большую операцию против партизан. Называют ее «Мюнхен». Начало — уже завтра, 19 марта. Фон Браухвиц, начальник службы Абвера при штабе в Вязьме, лично разрабатывает.

Услышав новость, попаданец подумал о том, что Угрюмов использует сведения из его смартфона достаточно эффективно. Вовремя вскрыть подготовку немцев к операции «Мюнхен» — это дорогого стоит.

— И куда они ударят? Есть данные? — спросил Казанкин.

— Собираются двинуться на Ельню. Пока известно не все, — ответил Салов. — Но то, что ударят серьезно, — сомнений нет. Формируют особый корпус из пехоты и танков. Две танковых дивизии, одна пехотная. Артиллерия, авиация. Цель — очистить тылы от партизан, от десантников и конницы Белова раз и навсегда.

Казанкин задумался, постукивая пальцами по столу.

— Значит, времени у нас мало, — сказал он. — Если немцы начнут операцию и в нашем направлении, то они, считай, скуют нас со всех сторон. Мы не сможем ни прорваться, ни даже обороняться нормально, потому что тяжелого вооружения у нас нету.

— Потому и надо бить первыми, — сказал Ловец. — Не дать им сосредоточиться. Взорвать мосты, перерезать дороги, нападать на штабы, дезорганизовать их управление. Пусть думают, что мы везде. Но я уверен, что сюда они со своей операцией «Мюнхен» не нагрянут.

— А если они после Ельни ударят на Дорогобуж? — спросил Оленин. — Там же партизанский край и главные тыловые базы у самих партизан и у корпуса генерала Белова.

— Значит, надо предупредить Белова, — ответил Казанкин. — Чтобы готовился к обороне.

Салов сообщил:

— Угрюмов уже предупредил. И Белова, и Жабо. У кавалеристов и партизан есть силы, чтобы сопротивляться в том районе между Дорогобужем и Ельней. Даже несколько танков у них там имеются. А вот нам что делать, если немцы попрут на нас еще и целым корпусом?

— Сюда не пойдут, — заверил Ловец. — И потому у нас еще есть время, чтобы выполнить боевую задачу до начала распутицы.

— Почему вы так уверены? — недоверчиво спросил Салов.

— Потому что сил у немцев не хватит на все направления сразу, — ответил попаданец.

В это же время, в десятках километров к северо-западу в штабе вермахта в Вязьме майор Густав фон Браухвиц докладывал генералу Вальтеру Моделю.

— Операция «Мюнхен» начнется девятнадцатого марта, как и планировалось, — говорил он, водя указкой по карте. — Первый удар — от станции Починок на Ельню. Цель — ослабить давление на наш гарнизон и очистить прилегающие районы от партизан, от русских десантников и конников.

— А потом? — спросил Модель, не поднимая головы и поигрывая своим моноклем.

— Потом наступление развернется от Ельни к Дорогобужу, — ответил фон Браухвиц. — Там наш особый корпус «Хаазе» соединится с войсками, которые идут от железной дороги Смоленск — Вязьма. В треугольнике между Смоленском, Ельней и Дорогобужем остатки партизан будет нетрудно окружить и уничтожить.

— Вы в этом уверены, майор? — Вальтер Модель поднял на докладчика тяжелый взгляд. В глазах генерала читались строгость и недоверие.

— Так точно, герр генерал, — ответил фон Браухвиц, стараясь говорить уверенно. — Партизаны не ожидают удара от Ельни. И если мы перебросим туда силы…

— А что десантники? — перебил Модель. — Как там 4-й воздушно-десантный корпус русских? Их основные силы тоже в этом треугольнике?

Фон Браухвиц помедлил.

— Нет. Основные силы десантников блокированы в лесах западнее Юхнова. Они не смогут прийти на помощь партизанам. У них своих забот хватает. Мы атакуем их со всех сторон каждый день.

— А если они все-таки прорвутся? — спросил Модель. — Если соединятся с партизанами?